...Нынешним летом, в той же квартире,
Кажется, в среду... Хватились его
дня через три или даже четыре,
через неделю, скорее всего,
долго искать не собирались,
сломанный ключ остался в замке,
вышибли дверь, не докричались,
красное небо билось в руке...
За книгой
Легко рассыпаются звуки.
Их ловят силки тишины.
И снова усталые руки
Желанья писать лишены.
И я повинуюсь и даже
Не слышу тяжелых шагов
Измазанных кровью и сажей
Придуманных кем-то богов.
Дурак
Разинув рот, торчит дурак
В портале тишины.
На нем красивый синий фрак
И модные штаны.
Стоит, уставившись в зенит,
Душа за пеленой.
А тишина уже звенит
Натянутой струной.
Нелепый вид, нелепый нрав
Куда-то заведет,
Не рассмешив, не разыграв
Стоит, чего-то ждет.
Глядит на желтую луну
И видит чей-то трон.
А тишина подобна сну,
Но все-таки — не сон.
Откуда взялся, как возник
В ограде из сердец
Мой непонятливый двойник,
Зеркальный мой близнец?
Я подойду — он не поймет
И не поймает взгляд.
А тишина его возьмет
И не вернет назад.
Подражание старинному романсу
Не то чтобы тоска — скорее непогода,
холодные дожди, рутинные дела,
свихнувшийся январь — дурное время года,
а в небе — облаков кривые зеркала.
И года не прошло, как с Вами мы расстались.
И снова я гляжу в знакомое окно...
Ах, если бы опять мы с Вами повстречались!
Ах, если бы... Но нет, уже не суждено.
Туманные слова мне шепчет ветер темный:
«Вы помните ли ту хранительницу снов,
Разжегшую костер, болезненный и томный,
Истасканных надежд, состарившихся слов?
И года не прошло, как ты расстался с нею.
То старое окно давно пора забыть!
Ах, если бы ты был тогда чуть-чуть смелее —
То помнил бы сейчас, что значит слово “жить”...»
Та выцветшая ночь, похмельная кокетка,
Плясавшая тогда у желтого костра, 
