Там Джонни-доносчик спокойно сидел,
Вскипел Синерожий от этаких дел.
Тут ножик блеснул, По глотке плеснул...
Судья зазевался, и стражник зевнул.
Вдове сороковник отдали. Теперь
Теоремы
Ломайте без страха сундук или дверь.
Иной мне заметит — а что при дворе
В соборе, парламенте, монастыре?
Воруют — а им ордена да почет,
Такие ловчилы и вовсе не в счет?
Казну потроша,
Крадут до гроша,
Крадут у монарха и у торгаша.
А тут Синерожий помог, и теперь
Ломайте без страха сундук или дверь.
И для махинаций — путей миллион:
Дай взятку судье — назовут: «Пенсион»,
Коль врач украдет — говорит: «Гонорар».
Церковник — мол, это не кража, а дар.
А вот — адвокат, Грабителю брат:
На службе удобнее красть во сто крат.
И вам поспокойнее стало — теперь Ломайте без страха сундук или дверь.
Воруй на таможне, налоги воруй,
В суде распинайся и в карты мухлюй.
В конторе акцизной шустри штукарем,
Еще — за церковным воруй алтарем,
И нет палача, Не рубят сплеча,
Никто не боится угроз стукача:
Зарезал его Синерожий — теперь
Ломайте без страха сундук или дверь!
1724
Баллада Джона Гэя представляет собою отклик на инцидент, случившийся в 1724 году в зале суда Олд-Бейли. Подсудимый Джозеф Блэк, вор и взломщик по кличке Синерожий, умолял дававшего показания «воролова» Джонатана Уайльда спасти его; когда же тот отказался, рассвирепевший Блэк бросился на него прямо в зале суда и едва не убил. Каким-то образом в его руке оказался маленький перочинный нож, и этим ножом Синерожий попытался перерезать горло доносчику. Джон Гэй, бывший на суде, откликнулся на инцидент «народной» балладой, которую продавали в толпе во время казни Блэка Синерожего. Впоследствии Гэй написал сделавшую его знаменитым «Оперу нищего», в которой вывел Джонатана Уайльда под видом мистера Пичема. «Опера нищего» легла в основу всемирно известного мюзикла Бертольта Брехта и Курта Вайля «Трехгрошовая опера».
Из немецкой поэзии
Людвиг Виль
Два матроса
У красавицы Одессы,
Моря Черного отрады,
Ходит русский император
Вдоль высокой балюстрады.
Перед ним его эскадра
Курс меняет, ловит ветер.
Для него, для самодержца,
Нет картин милей на свете.
Маневрируют фрегаты —
То, как чайки, рвутся в море,
То спешат скорей обратно,
Не теряясь на просторе.
И довольный император
Адмиралу объявляет:
«Два матроса очень ловко
Парусами управляют!
Их произвести желаю,
Без задержек, в офицеры!»
Но в ответ он слышит: «Эти
Молодцы — еврейской веры.
Потому они не могут
Офицерами считаться.
Разве только с иудейством
Согласились бы расстаться!» 
