я уеду.
Я буду сидеть в вагоне у окна,
покрытого дорожной пылью и
высохшими мутноватыми
подтеками, за этим окном будут
люди, стоящие на
перроне, они
увидят меня уезжающего, я не
увижу их, потому что они
остаются.
Завтра я уеду, понимаешь — завтра.
* * *
Только одно остается: ключами
чуть побренчав, постараться плечами
выразить недоумения жест — в
зимние праздники не до торжеств.
Дружно троллейбусы, будто бизоны,
мчатся по улице. Видно, резоны
есть и у них собираться в стада.
Зимние праздники, будто вода
талая капает... Мало-помалу
медленной улицей выйти к вокзалу,
к безукоризненно белой стене.
Зимние праздники, дань тишине...
* * *
Некому
Парус расправить на мачте...
Плачьте!
* * *
Поздно, любимая, солнце уже закатилось,
темные росы ложатся туманом на окна,
медленно движется очень по линии плавной,
после полуночи с неба срываются звезды.
* * *
Ты разве не слышишь дороги, когда идешь?
Г. Дж. Уэллс
вот маленькая девочка идет
плывут облака
и пыль клубами
и грузовик усталый
взвод солдат
и с ними пушка
и бессмысленно топчется пес
едва не попавший под колеса
бессмысленно
суматошно заливаясь лаем
дерево шуршит
как раскрытая книга
на ветру
старик
нащупывает путь осторожно
как младенец ищет грудь
девочка облака
грузовик солдаты
пушка пес
дерево старик
это — дорога
Из книги «Разбойничья ночь»
Легенда о Черном Генрихе
Жил разбойник Черный Генрих возле леса над рекою, 
