Даниэль Кирштейн – Прометей Заслона (страница 4)
Михаил Борисович, руководитель Отдела перспективных систем радиолокации, был человеком старой школы. Он прошел путь от рядового инженера на одном из оборонных предприятий до начальника ключевого подразделения в АО «ЗАСЛОН». Он был опытным, грамотным специалистом, но его мышление оставалось в рамках привычных категорий. Новые, революционные идеи он воспринимал с большой осторожностью, предпочитая проверенные временем решения. К Виктору он относился с двойственным чувством: с одной стороны, ценил его несомненный талант и способность находить нестандартные решения, с другой – побаивался его радикализма, непредсказуемости и склонности игнорировать субординацию. «Гений, но неуправляемый», – так он иногда характеризовал Новикова в узком кругу.
Виктор записался на прием к Замятину под предлогом обсуждения текущих результатов по одному из плановых проектов. Он знал, что если сразу заявит об истинной цели своего визита, то рискует вообще не быть принятым или получить формальную отписку.
Кабинет Михаила Борисовича был просторным, обставленным солидной, но без излишеств, мебелью. На стенах висели дипломы, сертификаты и фотографии с различных конференций и испытаний. Сам Замятин, полный мужчина лет шестидесяти, с седеющими висками и внимательным, чуть усталым взглядом, сидел за массивным дубовым столом, заваленным документами.
«А, Виктор Сергеевич, проходите, – сказал он, отрываясь от бумаг и указывая на стул для посетителей. – Что у вас там по "Горизонту-М"? Есть подвижки?»
«По "Горизонту-М" все идет по плану, Михаил Борисович, – ответил Виктор, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и уверенно. – Но я хотел бы обсудить с вами другой, гораздо более срочный и важный вопрос».
Замятин слегка нахмурился. «Более важный, чем плановое задание государственной важности? Это что-то новенькое, Новиков. Ну, излагайте, только коротко, у меня сегодня еще три совещания».
Виктор глубоко вздохнул и активировал проектор на своем планшете. На стене кабинета появилась карта мира, испещренная красными точками. «Михаил Борисович, в течение последней недели система "ЗЕНИТ", а также мои экспериментальные аналитические модули, фиксируют по всему миру серию аномальных явлений, которые, по моему глубокому убеждению, являются скоординированной и целенаправленной атакой на критическую инфраструктуру планеты».
Он быстро, стараясь не упустить главного, изложил свои выводы: синхронность и специфический характер сбоев, их глобальный охват, совпадение с данными «ЗЕНИТа», которые указывали на внешнее, искусственное воздействие. Он привел примеры с авиадиспетчерскими службами, энергосистемами, финансовыми сетями.
Замятин слушал молча, его брови постепенно сходились на переносице. Когда Виктор закончил, начальник отдела некоторое время барабанил пальцами по столу, глядя на карту.
«Интересные наблюдения, Виктор Сергеевич, – произнес он наконец, и в его голосе не было ни удивления, ни тревоги, а лишь легкая нотка снисходительности. – Вы, как всегда, копаете глубоко. Но, позвольте спросить, на чем основана ваша уверенность в том, что это именно "скоординированная атака", а не, скажем, серия разрозненных инцидентов, вызванных, например, повышенной солнечной активностью или, банально, человеческим фактором и износом оборудования? Мир велик, техника несовершенна, люди ошибаются. Такое случается».
«Солнечная активность дает совершенно другую картину помех, Михаил Борисович, мы это многократно проверяли, – терпеливо возразил Виктор. – "ЗЕНИТ" четко дифференцирует такие воздействия. А вероятность того, что такое количество независимых, сложных систем в разных частях света выйдет из строя одновременно и со схожими симптомами из-за "износа" или "ошибок персонала", астрономически мала. Кроме того, характер аномалий, которые мы фиксируем, указывает на очень специфическое, интеллектуальное воздействие. Это не похоже на обычные сбои».
«Интеллектуальное воздействие? – Замятин поднял бровь. – Вы хотите сказать, что за этим стоят… кто? Хакеры? Какое-то враждебное государство? Но почему тогда нет никаких заявлений, никаких требований? И почему их целью стали такие разнородные объекты? Какой в этом смысл?»
«Я пока не могу с уверенностью сказать, кто или что за этим стоит, Михаил Борисович, – признался Виктор. – Но я абсолютно уверен, что это не случайность. И масштаб этих атак нарастает. Если мы не предпримем мер, если не начнем серьезное расследование на самом высоком уровне, последствия могут быть катастрофическими. Я считаю, что необходимо немедленно доложить об этом высшему руководству "ЗАСЛОНа" и, возможно, соответствующим государственным структурам».
Замятин тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. «Виктор Сергеевич, я ценю ваше рвение и вашу преданность делу. Но вы должны понимать, что мы не можем поднимать панику на основании одних лишь косвенных данных и ваших, пусть и гениальных, но все же гипотез. Представляете, что начнется, если "ЗАСЛОН" официально заявит о какой-то глобальной кибератаке неизвестного происхождения? Нас обвинят в нагнетании обстановки, в попытке раздуть собственную значимость. А если ваши выводы окажутся… ну, скажем так, преувеличенными? Это будет удар по репутации всей корпорации».
Он помолчал, затем продолжил более мягким тоном: «Послушайте, Новиков. Я не говорю, что вы не правы. Возможно, в ваших наблюдениях действительно есть что-то заслуживающее внимания. Но нам нужны более веские доказательства. Официальные подтверждения от других служб, от наших зарубежных партнеров, если таковые имеются. А пока… Пока я предлагаю вам продолжать ваш мониторинг. Собирайте данные, анализируйте. Если появятся действительно неопровержимые факты, тогда мы вернемся к этому разговору. А сейчас, извините, у меня действительно очень плотный график. И не забывайте про "Горизонт-М", он тоже требует вашего внимания».
С этими словами Замятин дал понять, что аудиенция окончена. Виктор почувствовал, как внутри у него все закипает от досады и бессилия. Стена непонимания, которую он так боялся, оказалась еще толще и прочнее, чем он предполагал. Бюрократическая осторожность, страх ответственности, нежелание выходить за рамки привычного – все это перевесило его доводы и те очевидные, на его взгляд, угрозы, которые он пытался донести.
Он молча собрал свой планшет и вышел из кабинета, ощущая на себе сочувственно-снисходительный взгляд начальника. «Продолжать мониторинг… – с горечью подумал он. – Пока гром не грянет, они так и будут сидеть сложа руки».
Но Виктор не собирался сдаваться. Если руководство не хочет его слышать, значит, ему придется искать другие пути. Или же найти такие доказательства, от которых уже никто не сможет отмахнуться. Он вернулся в свою лабораторию, еще более злой и решительный, чем прежде. Чувство надвигающейся беды смешивалось в нем с холодной яростью ученого, чьи открытия игнорируются невеждами. Он понимал, что теперь он один на один с этой угрозой. И времени у него оставалось все меньше.
Глава 3: Голос в пустоте
Отказ Михаила Борисовича Замятина серьезно воспринять его предупреждения не сломил Виктора Новикова, а, напротив, лишь подстегнул его. Если раньше им двигал в основном научный интерес и интуитивное предчувствие беды, то теперь к этому добавилось острое чувство ответственности и даже некоторая доля упрямства. Он не мог просто сидеть сложа руки и наблюдать, как мир медленно сползает в пропасть, пока чиновники и консерваторы от науки прячут головы в песок. Раз уж официальные каналы оказались заблокированы стеной бюрократического равнодушия, он решил действовать самостоятельно, используя все доступные ему ресурсы и возможности, пусть даже это и выходило за рамки его прямых должностных обязанностей.
Следующие несколько суток Виктор работал на абсолютном пределе своих физических и умственных возможностей. Он практически не покидал свою лабораторию, превратив ее в своеобразный командный центр по борьбе с невидимым врагом. Кофе и энергетические напитки стали его основной пищей, а короткие периоды забытья на неудобном лабораторном диване – единственным отдыхом. Он полностью погрузился в анализ данных, отслеживая каждое новое проявление загадочной активности, каждую новую «техническую неполадку», о которой сообщали мировые СМИ.
И эти «неполадки» становились все более частыми, масштабными и разрушительными. «Шепот из эфира» превращался в грозный рев, который уже невозможно было игнорировать.
Началось с того, что в один «прекрасный» день практически одновременно вышли из строя системы управления крупнейшими морскими портами на обоих побережьях Соединенных Штатов – Лос-Анджелес, Лонг-Бич, Нью-Йорк, Саванна. Гигантские контейнеровозы, каждый из которых перевозил товаров на сотни миллионов долларов, не могли ни войти в гавани, ни выйти из них. Автоматизированные краны застыли, электронные системы логистики и таможенного оформления перестали функционировать. В считанные часы у входов в порты образовались многокилометровые пробки из судов, а на складах начали скапливаться горы неразгруженных контейнеров. Это был удар по самым чувствительным точкам глобальной торговли, по артериям, питающим мировую экономику.