Даниэль Кирштейн – Прометей Заслона (страница 2)
Голограмма изменилась, замерцав новыми, более сложными паттернами. Экспериментальные алгоритмы подсветили те самые аномалии, которые он заметил, выделив их из общего фона данных. Более того, они начали выстраивать между ними слабые, пунктирные линии связей, указывая на возможную скоординированность этих событий, несмотря на их географическую разнесенность и кажущуюся несвязанность.
«Так-так, – пробормотал Виктор себе под нос, его пальцы быстрее забегали по сенсорной клавиатуре. – А это уже интересно. Совсем не похоже на случайность».
Он проверил новостные сводки по закрытым каналам «ЗАСЛОНа». Пока тишина. Мир жил своей обычной жизнью, не подозревая о тех едва заметных вибрациях в эфире, которые уже уловил «ЗЕНИТ» и расшифровывал гений Виктора Новикова. Но предчувствие чего-то масштабного и неотвратимого, как далекий гул приближающейся грозы, уже поселилось в его душе. Он знал, что это только начало. И ему предстояло понять, что именно начинается.
Виктор Новиков откинулся на спинку своего эргономичного кресла, специально разработанного для долгих часов напряженной умственной работы, и потер уставшие глаза. Мерцающая в центре его рабочего отсека голограмма «ЗЕНИТа» продолжала демонстрировать сложную, многослойную картину информационного поля планеты. Пунктирные линии, соединяющие едва заметные аномальные всплески активности, которые его экспериментальные алгоритмы вытащили на свет из океана фоновых данных, теперь выглядели не просто гипотетическими связями, а почти доказанной сетью. Это уже не была интуиция одиночки или случайное совпадение – это была математически обоснованная закономерность, указывающая на скоординированное, пусть и невероятно тонко замаскированное, воздействие глобального масштаба.
Он увеличил один из фрагментов, отвечающий за тихоокеанский регион. Вот они – короткие, как укол иглы, импульсы в работе подводных кабелей связи, почти мгновенные сбои в системах спутниковой навигации, микроскопические отклонения в работе автономных метеорологических станций, разбросанных по необитаемым атоллам. Каждый такой инцидент, взятый в отдельности, был бы списан на износ оборудования, магнитную бурю или даже на ошибку программного обеспечения локального уровня. Но его алгоритмы, обученные на миллионах паттернов нормального функционирования и всевозможных известных аномалий, били тревогу. Они видели то, что не мог заметить человеческий глаз или стандартная программа диагностики: неестественную синхронность этих событий, их странную «хореографию», словно невидимый дирижер управлял этим разрозненным оркестром сбоев.
«Это не может быть просто совпадением, – пробормотал он, обращаясь к холодному свечению голограммы, словно ожидая от нее подтверждения. – Слишком много переменных, слишком много независимых систем демонстрируют схожие отклонения в слишком узких временных окнах. Вероятность случайного возникновения такой картины стремится к нулю».
Его пальцы вновь забегали по сенсорной клавиатуре, встроенной в столешницу. Он инициировал кросс-корреляционный анализ между выявленными аномалиями и активностью известных кибергруппировок, данными о военных учениях различных стран, отчетами о тестировании нового экспериментального оборудования. Никаких совпадений. «Почерк» был абсолютно новым, не похожим ни на что из того, с чем ему или специалистам «ЗАСЛОНа» приходилось сталкиваться ранее. Это было нечто более изощренное, более глубокое, чем банальный взлом или DDoS-атака. Это было похоже на тонкое, хирургическое вмешательство в саму ткань техносферы.
Виктор невольно вспомнил события пятилетней давности. Тогда он, будучи еще молодым, но уже подающим большие надежды специалистом, представил на закрытом совещании аналитический доклад о критической уязвимости в системе управления европейской объединенной энергосетью. Его выводы, основанные на глубоком анализе архитектуры системы и моделировании каскадных отказов, были встречены вежливым скепсисом. «Слишком теоретично, Виктор Сергеевич», – покровительственно улыбнулся тогда один из маститых академиков, член научно-технического совета. «Наши европейские коллеги уверяют, что система абсолютно надежна, там тройное резервирование». Другие кивали, предпочитая доверять официальным заверениям, а не тревожным прогнозам молодого выскочки. Новиков тогда спорил, приводил расчеты, но его не услышали. А через полгода, холодной зимой, его «теоретические» выкладки материализовались в виде крупнейшего блэкаута в истории Европы. Целые страны погрузились во тьму, остановились заводы, встали поезда, начались перебои с отоплением и водой. Последствия были катастрофическими. Лишь тогда, в свете тусклых аварийных ламп, кто-то вспомнил о его докладе. Его запоздало похвалили, даже представили к какой-то ведомственной награде, но горечь от того, что катастрофу можно было предотвратить, если бы его услышали вовремя, осталась с ним надолго. Этот опыт научил его двум вещам: всегда доверять своим расчетам и интуиции, даже если они идут вразрез с общепринятым мнением, и понимать, что убедить бюрократическую машину в необходимости превентивных мер – задача порой более сложная, чем решение самой технической проблемы.
Он бросил взгляд на часы, встроенные в угол голографического дисплея. Скоро начнется еженедельная планерка у начальника отдела, Михаила Борисовича Замятина – человека старой закалки, уважаемого, но донельзя консервативного и осторожного. Представить ему сейчас свои сырые, хоть и тревожные, наработки означало нарваться на очередную лекцию о «необходимости соблюдения регламента» и «недопустимости преждевременных выводов». Замятин ценил в Викторе его острый ум и способность решать нетривиальные задачи, но панически боялся его радикализма и склонности «лезть на рожон». Нет, сейчас не время. Ему нужны были факты, такие, чтобы от них нельзя было отмахнуться. Факты, которые заставят даже самых непробиваемых скептиков зашевелиться.
Он скопировал все собранные данные, логи своих аналитических модулей и предварительные выводы на криптографически защищенный носитель размером с ноготь – одна из последних разработок микроэлектронщиков «ЗАСЛОНа». Затем тщательно очистил логи работы своих экспериментальных программ на основном сервере – не хватало еще, чтобы кто-то излишне любопытный или из службы безопасности заинтересовался его «несанкционированной исследовательской деятельностью». Формально он не нарушал никаких прямых запретов, но Виктор предпочитал не рисковать. Его методы часто выходили за рамки стандартных протоколов, и он не хотел лишних вопросов до тех пор, пока у него не будет на руках чего-то действительно серьезного.
Заблокировав терминал, он поднялся. Пора было изобразить участие в рутинной корпоративной жизни, хотя все его мысли были поглощены той загадочной картиной, которая начала вырисовываться на его глазах. Он прошел по гулким коридорам научного центра, где каждый квадратный метр был насыщен самыми передовыми технологиями. Мимо него проходили коллеги – серьезные, сосредоточенные люди, элита российской инженерной науки. Здесь, в стенах «ЗАСЛОНа», создавалось будущее. Но Виктор вдруг остро почувствовал, что это будущее может оказаться совсем не таким, каким его представляли. Что-то темное и непонятное уже шевелилось на периферии их высокотехнологичного мира, и он, возможно, единственный, кто заметил эти первые, едва различимые тени.
Его квартира-студия, расположенная в одном из жилых модулей Технограда, построенных специально для сотрудников «ЗАСЛОНа», встретила его тишиной и привычным творческим беспорядком. В отличие от стерильной чистоты и строгого порядка его рабочего места, здесь царила атмосфера лаборатории безумного гения. Столы были завалены книгами, среди которых соседствовали труды по теоретической физике, монографии по теории хаоса, исследования в области искусственного интеллекта и древние философские трактаты. Разобранные электронные устройства, платы с хитросплетениями проводов, исписанные формулами салфетки – все это говорило о неуемной работе мысли, не прекращающейся ни на минуту. Единственным островком порядка был уголок с кофемашиной и коллекцией редких сортов чая.
Британский кот Шрёдингер, массивное серо-голубое создание с янтарными глазами, лениво приоткрыл один глаз, когда Виктор вошел, но тут же снова погрузился в свою кошачью нирвану. Новиков усмехнулся. «Ты-то точно ничего не боишься, философ», – пробормотал он, наливая себе чашку крепчайшего эспрессо. Аромат свежесмолотого кофе немного привел его в чувство.
Он подключил защищенный носитель к своему домашнему суперкомпьютеру – машине, которую он собирал и модернизировал сам, и которая по вычислительной мощности могла бы поспорить с небольшим дата-центром. На огромном изогнутом мониторе, занимавшем почти всю стену, вновь ожила голограмма «ЗЕНИТа», дополненная его аналитическими слоями. Теперь, вдали от возможного контроля и любопытных глаз, он мог работать без ограничений.
Его задача на ближайшие часы, а может быть, и сутки, была ясна: не просто фиксировать аномалии, а попытаться найти их источник. Если это не природное явление, не солнечная активность, не сбой земной аппаратуры, значит, за этим стоит чей-то разум. Или что-то, имитирующее разум. И этот «кто-то» или «что-то» действовал невероятно хитро, почти незаметно. Виктор понимал, что он вступает в игру с неизвестным противником, и ставки в этой игре могли быть невероятно высоки. Но азарт исследователя, жажда разгадать сложнейшую загадку уже захватили его. Затишье перед бурей подходило к концу, и он намеревался встретить ее во всеоружии своего интеллекта.