Даниэль Дефо – Приключения Робинзона Крузо. Перевод Алексея Козлова (страница 10)

Так вот, не буду скрывать, часто я горько раскаивался в своём легкомыслии. Никого, с кем бы я мог поделиться своими чувствами, кроме моего соседа, рядом не было, да и такая возможность выпадала не часто! Всё, что требовалось мне сделать, я делал своими руками, и при этом часто твердил про себя, что существую здесь как человек, совершенно справедливо выброшенный на безлюдный дикий берег после кораблекрушения, в чьём владении находится целый необитаемый остров и, заброшенный на необитаемый остров, он не может рассчитывать ни на кого, кроме самого себя. Насколько же следует вбить в голову каждому глупцу, которого Провидение шаг за шагом ставит на всё более низкую ступень жизни, показывая ему его явное падение, что Провидение само решает и всё может изменить в одно мгновение так, что сегодняшнее страдание может оказаться благом по сравнению с завтрашним бедствием. Я понимал, насколько это справедливо, повторял это себе, ещё не ведая, что одинокая жизнь на безлюдном острове, на которую я жаловался, живя в раю, скоро станет моей истинной участью. Меня ужасало сравнение моей нынешней жизни с прежней, живя которой и прояви я больше выдержки, я уже достиг бы много большего и уже давно, скорее всего, достиг бы желанного богатства и процветания.

Мои труды по благоустройству моей сахарной плантации уже начали давать кое-какие плоды, когда мой добрый друг и благодетель, капитан корабля, который выловил меня в открытом море, собрался отправиться в обратный путь (он пробыл в порту не менее трех месяцев, ожидая, пока завершится загрузка его корабля). Едва я рассказал ему о моём небольшом капитале, который был вложен в Лондоне, он дал мне следующий дружелюбный и искренний совет:

– Сеньор энглез, (он всегда называл меня так) вам стоит дать мне законную, формальную доверенность и ваше письмо тому, у кого в Лондоне оставлены на сохранение ваши деньги, с указание закупить необходимые для торговли товары и потом отправить их в Лиссабон по тому адресу, который будет указан мной, то я, бог даст, доставлю их вам во время моего возвращения сюда. Но так как планы человеческие подвержены на земле и на море бесчисленным препятствиям и превратностям фортуны, то вам стоит проявить благоразумие, пустив в дело ровно сто фунтов, рискнув только половиной имеющейся у вас суммы. Если вы получите прибыль с оборота, то вы точно так же сможете пустить в дело и остальной капитал. Если же вы обанкротитесь, то по крайней мере, у вас останется кое-что на чёрный день.

Совет был внешне так разумен, свидетельствуя о явном дружеском расположении капитана ко мне, что я решил – лучшего решения мне и не придумать. Поэтому я, не мешкая ни минуты написал письмо вдове покойного капитана, которая хранила мои деньги, и выдал капитану доверенность.

В письме я в деталях рассказал рассказал вдове обо всех моих приключениях и невзгодах, о моём неожиданном пленении, бегстве от мавра, томительном блуждании по морю, о португальском капитане, спасшем меня и сделавшем всё возможное для моего блага в том положении, в котором я тогда пребывал, а также прописал все указания по поводу закупки товаров.

Когда к мой друг капитан оказался в Лиссабоне, он через тамошних английских купцов передал ещё одному лондонскому купцу как моё послание, так и изложение всех моих злоключений. Этот лондонский торговец нанёс визит вдове и был виновником того, что она прислала, сверх моих денег, ещё пять фунтов для моего капитана в благодарность за его благородство и доброе участие в моей судьбе.

Лондонский купец по поручению капитана закупил на сто фунтов стерлингов колониальных товаров и выслал их на его адрес в Лиссабон. Вскорости они были в идеальном состоянии доставлены ко мне в Бразилию. Благородный капитан, не имея от меня никаких просьб или распоряжений ((Я ведь в этих делах был полный профан), в дополнение к поставленным товарам отправил мне массу прекрасных сельскохозяйственных орудий для обработки земли, и всякие вещи, потребные в работе на моей плантации. Все они оказались очень полезны мне.

Получение долгожданного груза было очень радостным событием для меня, и я укрепился в уверенности по поводу стабильности моего положения. Мой заботливый друг, капитан, в дополнение ко всем приятным сюрпризам, как оказалось, истратил пять фунтов, которые подарила ему вдова, в тайне от меня заключил на шесть лет контракт с работником, с условием работы на моей плантации, и когда я узнал об этом, ни под какими уговорами не согласился принять от меня подарок, за исключением небольшого количества табака с моей плантации.

Но это было только полдела. Поставленный мне товар был в основном представлен английской мануфактурой: тут были платки, штуки материй, фланель и множество модных дорогих платьев. Прибыль от их продажи учетверила мой капитал, и я оставил далеко позади по своему преуспеянию моего бедного соседа, свидетельством чего было наличие у меня двух работников – одного негра и одного-европейца, того самого, кого капитан завез мне из Лиссабона.

Мой пример является иллюстрацией того неоспоримого факта, что скверное распоряжение теми подарками судьбы, которые дают человеку ощущение успеха и счастья, слишком часто приводит его к полной жизненной катастрофе. Я это испытал на себе. Следующий год принёс мне потрясающие доходы: плантация дала мне пятьдесят здоровенных тюков табака, в дополнении к которым я много выменял у соседей на предметы обихода. Тюк весил не меньше центнера. Все пятьдесят тюков были плотно увязаны, упакованным, и ожидали погрузки и отплытия в Лиссабон. Осчастливленный ростом и процветанием моего дела, находясь в счастливой эйфории от успехов, я стал встревать в великое множество фантастических прожектов, которые были мне явно не по карману, таких прожектов, какие легко могли разорить и человека гораздо богаче меня!

Удовлетворись я тогда своими нынешними успехами, то мне, вполне возможно, удалось бы удержаться в рамках здравого смысла и дождаться преуспеяния и радостей, ради которых мой отец с такой горячностью рекомендовал мне держаться спокойной жизни среднего буржуа. Мне надо было послушаться советов отца, который предсказывал счастье только в случае следования здравому смыслу и умеренному поведению. Но ввиду моего поведения мне такое счастье было не суждено, и я в очередной раз оказался виновником собственного несчастья. И всё это произошло будто бы только для того, чтобы только ухудшить свое положение, раздуть свою вину, а значит, и умножить самобичевание. Настали времена, в которые на самобичевание у меня появилась масса времени.

Понятно, что все несчастья, подобные моим, могут случаться только благодаря нездоровой страсти шляться по свету, страсти, которая объяла меня с немыслимой силой, в то время как меня, избери я другой жизненный путь, в конце дожидались спокойствие и гармоничное, тихое существовование, пойди я по пути, предписанному мне Провидением и исполнением предписанного нам Природой долга. Сознание сделанной ошибки долгие годы ело меня изнутри, не производя никакого упокоения. Поэтому я считаю, что если человек ошибается, это не столь страшно, в конце концов ошибки, если не все, то многие, можно исправить, а вот самоедство по поводу своей глупости исправить нельзя. Конечно, другая крайность, когда человек идёт вразнос и все его действия ошибочны или преступны, а он даже в голову не возьмёт, что он сам рубит сук, на котором сидит, здесь не может быть обсуждена, как крайность самоубийственная, но довольно часто встречающаяся.

Никогда, ни во время жизни со своими родителями, ни в моём теперешнем положении я не удовлетворялся настоящим. Меня болезненно тянуло к скитаниям, я любил только приключения и странствия, и скучная каждодневная работа на плантации надоела мне и лишила надежды на быстрое богатство. Ради возможности быстро разбогатеть завтра я готов был пожертвовать сегодняшней стабильностью. Я снова кинулся во все тяжкие, не разбираясь со способами достижения богатства, и идя к злоключениям такого масштаба, какие гарантированно могут испепелить человека, какие только могут поглотить человека и из коих практически невозможно выбраться, сохранив даже саму жизнь.

Тут надо познакомить читателя с особенностями той жизни, которую я вёл в Бразилии. Мой читатель должен знать, что за четыре года, в течение которых я жил в новой стране, я не только значительно увеличил моё богатство, но и изучил португальский язык, заведя многие нужные знакомства в среде плантаторов и купцов нашего портового города Сан-Сальвадора. Когда мы собирались, в их компании я часто рассказывал о своих приключениях у берегов Гвинеи, советовал, как следует вести торг с неграми, акцентируя на том, с какой лёгкостью за сущие безделки – стеклянные бусы, дешёвые ожерелья, ножницы, ножики, топорики, разного рода подвески и стекляшки можно выменять не только горы золотого песка, изделий из слоновой кости, но и живой товар – негров для работы на тростниковых плантациях – подчёркивая, какая уйма богатств ожидает там ловкого путешественника и купца.

Мои рассказы все слушали, открыв рот, в особенности ту их часть, которая была посвящена торговле чернокожими рабами, скорее всего потому, что в то время торговля рабами-неграми ещё не была общим местом и там, где была возможна, производилась с большими сложностями – с обязательным разрешением испанского и португальского королей, и негров на плантациях было мало и покупались они по чрезвычайно завышенным ценам.