Даниэль Брэйн – Все против попаданки (страница 10)

Следом случились сразу две вещи. Первая: я поняла, что мое отношение к насельницам было еще человечным и, возможно, они были удивлены именно этим. Вторая: выяснилось, что на свою коллегу по служению Милосердной я, как ни странно, могу положиться.

Мне почудилось, что она меня словно не слушала, но как только мы оказались в столовой, где женщины мирно завтракали — и никаких признаков недавней драки, а была ли она? — сестра окинула взглядом кухню и одним движением выдернула из-за стола двух женщин, которые с трапезой уже покончили и теперь тихо переговаривались.

— Работы нет? — каркнула она. — Быстро принесли воды! Наполнили вон те корыта! И моете всю посуду, которая не занята! О Лучезарная, скажи, зачем перемывать всю посуду?.. А ты что сидишь? Вон тряпка, пошла мыть плиту! Ничего она не горячая, не выдумывай! Роза, шевелись, шевелись, кобыла сонная, а то живо отправлю в гладильную!

Судя по пронесшемуся над столом вздоху, гладильная была намного страшнее, чем покаяние. Вот где была моя ошибка!

— Да сестра Аннунциата еще ужаснее, чем сестра Шанталь, — услышала я.

— Особенно когда выпьет…

На лице сестры Аннунциаты было просто написано то, что она не понимает и не собирается понимать, зачем я раздала все эти странные указания, но раз я так сказала, значит, следует выполнить. Скорее всего, она посчитала это послушанием, не необходимым, но неприятным, как альтернатива гладильной, к тому же она сама не видела нужды в уборке на кухне. Но женщины ее боялись намного больше, чем меня, это мне стало ясно с первых секунд. И если уж избавляться от кого-то по причине зверств, то явно не от меня…

— И запомните раз и навсегда: у кого есть силы на драки, есть силы и на работу! — провозгласила сестра Аннунциата. Значит, какая-то драка все же была, но сестра объявилась кстати. — Ты, ты и ты, — ткнула она пальцем в зачинщиц, а я рассмотрела в перепуганной толпе хитрое лицо Консуэло. — Вместе с Бетси будете драить кухню — то же, что делали вчера, и поскольку вы решили, что знаете все лучше сестры Шанталь, начнете с переборки продуктов в подвале, а потом будете отмывать полы! И это не значит, что вас после этого не ждет стирка!

Кто-то там — Макаренко, кажется? — предлагал исправлять все пороки трудом. Никогда не задумывалась над этим, но похоже, что он был прав. Есть люди, которые не понимают слова. Их беда ли или вина — не столь важно. Агрессию, в которой эти женщины не виноваты, можно устранить, только выматывая их. Сестра Аннунциата без всяких великих педагогов открыла для себя эту истину.

Я подмечала реакции: кто-то устыдился, кто-то с вызовом на меня смотрит, кто-то стоит, будто не слышит. Они считали это место тюрьмой. Мало кто оказался здесь по своей воле. Я тоже назвала бы этот приют бета-версией ада, но я уже понимала, как и что изменить. Проблема была в другом: как объяснить насельницам, что труд может быть не в наказание, а во благо. Что можно не жить в непролазной грязи и не есть не пойми что. С таким же успехом я могла бы втолковывать местным докторам о важности гигиены — но, насколько я помнила, Игнац Филипп Земмельвейс, «спаситель матерей», отец асептики, попал в психиатрическую больницу по милости своих же коллег-врачей и спустя две недели умер от побоев, нанесенных ему работниками этой клиники… 

Прогресс всегда был опасен. И пока я еще не решила, рисковать ли собственной жизнью там, где это вряд ли меня коснется… Я представляла, где я могу проявить власть, а где стоит поостеречься. Кухня, еда, даже реорганизация работы прачечной — последнее сложнее всего, но не невыполнимо — это все в моей компетенции, в ведении молодой, но, видимо, ранней сестры Шанталь. Если же я попытаюсь выйти за рамки чего-то здесь общепринятого — мне грозит кара, и я уже не прикроюсь божественным откровением. Кто-то поверит, особенно учитывая то, что я вчера вычитала в «Слове Милосердной» о подчинении слугам ее, но кто-то непременно обидится, что Милосердная дала указания не ему, и тогда мне крышка. 

— Сестра? Долго же вас пришлось ждать.

Я, как и рассчитывала, за размышлениями сама пришла в нужный мне кабинет, и не успела я распахнуть дверь, как из кресла поднялся высокий темноволосый мужчина. Вид у него был уставший и недовольный, возможно, подумала я, причина и усталости, и недовольства у него имелась.

— Да хранит вас Лучезарная, брат мой, — смиренно отозвалась я, и мужчина в ответ на это скривил губы.

— Молитва осталась в храме, сестра. — Он чуть повернулся и указал рукой на окно. Оно выходило в сад — именно этот сад возлюбившая спиртное сестра Аннунциата назвала «святым садом», а еще, может быть, то, что я видела в этом саду ночью, было не сном?.. — Помогали бы они еще, ваши молитвы, — добавил он себе под нос. — Вчера монстра заметили в деревне в шести милях отсюда, а из Уиллоу пришли вести, что нашли того пропавшего крестьянина…

Я кивнула, подумала, прошла к деревянному креслу с высокой спинкой и села на жесткое сиденье. Кабинет матери-настоятельницы запросто можно было спутать с моим, разве что по размеру он был побольше, а бумаг в нем я не видела вовсе никаких.

Охотник, сказала сестра Аннунциата, и просила напомнить ему про глифы.

— Глифы в святом саду не работают, — заметила я негромко, вспомнив, что моего собеседника сестра охарактеризовала как богохульника. Пока я увидела только возмущение тем, что я долго шла, но это было вполне понятно. — И еще: вчера я видела ночью…

— Что именно? 

— Не знаю, как это назвать. Спокойное на первый взгляд нечто с прозрачными крыльями, — постаралась я припомнить ночной кошмар. — Серая светящаяся тень. 

— Фантазм? — недоверчиво переспросил охотник, и я решила, что то, что я видела в полусне, не заслуживало внимания. — Хорошо, я проверю, что с глифами.

Я была не единственная, кто видел фантазм? Но я точно была единственная, кто решил, что это не стоящее ничего явление. Или так же равновероятно, что я не видела нечто большее.

— Так что с монстром? — спросила я, не слишком убежденная в том, что это нечто стоит опасаться. Жеводанский зверь, Лох-Несское чудовище, чупакабра — во все времена и во всех странах люди проявляли редкую изобретательность и исключительную фантазию, когда речь заходила о непознанном. — Какой помощи вы ждете от нашего монастыря?

— Помощи? — переспросил охотник, и мне показалось, он был готов недобро рассмеяться. Но тут же он стал серьезным и даже натянул на физиономию что-то смахивающее на почтительность. — Вы закрываете на ночь окна, стало быть, сами прекрасно знаете, что от того, что приходит из тьмы, спасает только огонь и меч.

Я оперла локти на стол, склонила голову и медленно потерла глаза. В памяти возник случайно виденный фильм — «Мгла» Кинга, как говорили, одна из немногих удачных экранизаций, но мне сравнивать было не с чем — я и «Мглу» смотрела лишь в самолете, странный все-таки выбор для развлечения пассажиров…

— А что приходит из тьмы, брат по вере? — задала я риторический для всех здесь вопрос, но рассчитывала, что охотник поймет меня верно. — Одно ли зло? И тот монстр, о котором вы явились нам сообщить, приходит ли он только во тьме?

Тьма — это ночь? Это странно. Ночью в этом — красивом, возможно, я его еще толком не видела — мире открывается портал в местный ад? Страшилки, пересказываемые друг другу недалекими крестьянами, или мало объяснимые с точки зрения науки оптические иллюзии? Жеводанский зверь был, как предполагают, целой стаей волков.

Как зовут этого мужчину? Скорее парня, он еще очень молод, кто он такой? Эти вопросы меня занимали больше легенд.

— Фантазмы. Гарпии. Оборотни. — Он пожал плечами на удивление равнодушно, хотя, быть может, наигранно. Мне показалось, он недолюбливает нас — монахинь. Иногда «мужская логика» давала выверты еще похлеще, чем «женская» — мне ли с моим судебным опытом не знать? — Думаю, вам, сестра, отсюда виднее. Все следы ведут к вам сюда. Все.

— Простите? — я на секунду не совладала с собой и по-дурацки захлопала глазами. — Вы осмеливаетесь обвинять в чем-то обитель Милосердной?

— Не обитель, сестра, — отмахнулся он. — Ваш приют. Знаете, как его называют окрест? «Ведьмин дом». И не говорите, что лично вам никогда не приходило в забитую молитвами голову, что это не одна из ваших насельниц по ночам убивает ни в чем не повинных людей.

Глава восьмая

Я потянулась вперед и понюхала воздух: пьян этот охотник, что ли? Но в кабинете пахло лишь сушеными травами и пряными благовониями. 

— Вы пришли к матери-настоятельнице, да дарует ей Милосердная долгие дни, чтобы сообщить крестьянские бредни? — не удержавшись, поморщилась я, но и не сильно я старалась скрывать свое возмущение.

Я ни на секунду не поверила в то, что он говорил. Монстров создают люди — это правда, из разных побуждений, будь то привлечение внимания или наоборот — отвлечение внимания; монстрами бывают и сами люди, но очень вряд ли ведьмы, оборотни и прочее реально. Несмотря на фантазм. 

— Не такие уж бредни, сестра, — с ухмылкой ответил охотник. Не самый приятный в общении тип — но, возможно, его манера недоговаривать таковой казалась только мне, человеку из другого мира, поскольку я не знала всей подоплеки. — Гарпии — допустим, сестра, это могут быть гарпии, и я примерно знаю, где их гнездо, до вас им высоковато подниматься, а вот крестьян они пугают своими жуткими мордами по ночам… Неприятно, когда в твое окно скребется такая мерзость. Но это не гарпии, они оставляют от жертв одни клочья, и орут они так, что сомневаться тут не приходится — они ни при чем.