Даниэль Брэйн – Не царское это дело (страница 2)

Стоило выбрать другое время для поездки в Непал, но в сезон восхождений придется драться за каждый номер с миллиардерами, которым не терпится как можно скорее осчастливить наследством родню.

Я тоже миллиардер, только жить я хочу долго и счастливо.

Официантка поставила передо мной тарелку с теплыми баклажанами и пармезаном, я дружелюбно кивнула, сунула смартфон в карман спортивной жилетки, взялась за вилку и посмотрела на блюдо, которое вдруг пропало вместе со всем, что было на столе. Музыка оборвалась, и редкие пока еще крики заглушил грохот, будто планета спятила.

Я вскочила, зачем-то схватив кошелек. Землетрясение? Оно было в этих краях совсем недавно, почему я не вспомнила о нем, когда покупала билет! Свет мерцал, треск стоял оглушительный, все бежали к выходу, кусками валилась крыша и в прорехи плескалась вода.

Я увернулась от крупного обломка, свет погас. Я запнулась и поскользнулась, нога неуправляемо поехала в сторону. Я сейчас рухну на пол, и все, я расшибусь об обломки, на меня налетит кто-нибудь, что-нибудь упадет мне на голову, и конец. Я сжимала кошелек и думала – лучше быстро. Люди внезапно смертны, почему, черт возьми, внезапно смертна я?

До фанатизма я любила жизнь, я не хотела, чтобы все закончилось как-то так.

Бесконечно долго я цеплялась за острые, словно стеклянные, края ускользающего бытия. Смерть, уставшая ждать альпинистский сезон, влетела под крышу фешенебельного отеля и собирала жатву. Меня она оставила напоследок и молотила в жерновах, обстреливала осколками, и то ли я была мокрая от ливня, то ли в крови.

В итоге дура с косой милосердно швырнула меня на что-то мягкое и бережно спрятала от самой себя. Я лежала, поджав под себя ноги, и боялась вдохнуть полной грудью. Тело ощущалось чужим, что-то упрямо и приятно толкало меня изнутри в живот, и тишина стояла кладбищенская.

Я выпростала руку и попробовала нащупать смартфон. Жилетку сорвало, лонгслив был изодран в мелкие клочья, иначе я никак не могла объяснить, что мне подвернулось – тонкое, нежное, как кружева. В другой руке я так и стискивала кошелек, потому что мы за каким-то чертом стремимся сберечь самое бесполезное, когда бесполезно пытаться сохранить жизнь.

Но я жива. Искалечена, с кукушкой набекрень, но жива. Мир постепенно приобретал запахи – пахло, как в метро тридцатилетней давности, и к креозоту отчетливо примешивалась гарь. В глазах плясали красные пятна, и я не сразу сообразила, что это бархатная занавеска, я в нее странным образом замоталась, и если не выберусь, она меня и удушит. Тяжело дыша, списывая горелую вонь и толчки в живот на причуды помутненного разума, я начала выбираться.

Стены и потолок давили со всех сторон, звуки напоминали стон земли, я обожглась и что-то металлическое и отдернула руку, ноги подчинялись плохо, и, приказав себе не гадать, что с ними стало, я принялась выворачиваться из ловушки, и что-то цепко меня держало. Я молча дергалась, и получалось продвинуться вперед, пусть и не без усилий. Где-то недалеко так грохнуло, что показалось – я опять оглохла, а мой сплющенный гроб подпрыгнул.

Дезориентированная, я рванулась из капкана, пока он не захлопнулся, и мне на голову обрушились холодный ветер и ливень.

Да, ливень, так и должно быть. Ливень и рухнувший отель, все остальное – мое больное воображение, и это поправимо, современная психиатрия лечит и не такие состояния.

– Здесь огонь!

Голос показался мне детским. В лодже не было детей, нечего детям делать в месте, где взрослые люди надевают на себя высокогорную экипировку и начинают сознательно дергать смерть за усы. На крик я все-таки повернулась и увидела прямо перед собой красивое женское лицо с изумленно распахнутыми глазами.

– Аликс! Княжна Нина!

Нежный голос звучал в моей голове и отдавался болезненным эхом. Грохот снаружи повторился, но слабее. Я проползла мимо погибшей женщины, попробовала встать на колени и не смогла – места хватало и ноги были целы, но их путало что-то наподобие длинной юбки, а может, я опять замоталась в штору и стащить ее никак с себя не могу.

Если я не выберусь отсюда в ближайшие полминуты, угарный газ меня добьет. Вот эти крики, эти голоса, эти шторы – не то, что я слышу и вижу на самом деле, я умираю от удушья, счет на секунды. В ресторане было много людей, теперь все они жертвы, и я одна среди сотни тех, кому повезло выжить. Рассчитывать я могу исключительно на себя.

– Мама! Мамочка! Мама!

Кричал ребенок, маленький, лет пяти-шести, и кричал так отчаянно, будто прекрасно знал, что никто, кроме матери, ему не придет на помощь. И это были уже не галлюцинации.

– Мама!

Глава вторая

Мама тебя не спасет, малыш. Прости ее за это.

Голой ступней я задела что-то раскаленное и коротко взвизгнула. Прямо перед глазами болталась очередная тряпка, я вцепилась в нее и без особых усилий сорвала.

– Аликс!

Щель была недостаточно широкой, чтобы в нее смогла протиснуться я, но определенно ее хватало, чтобы пролез ребенок – девочка лет десяти в светлом перепачканном платьице. В ответ на ее немую просьбу я замотала головой, и картинка перед глазами поплыла. Я закусила губу, это не помогло, но ногой я снова задела что-то горячее и опомнилась.

– Нет, милая, нет. Туда нельзя, там огонь, – быстро заговорила я, молясь, чтобы малышка не спросила меня, где мама, потому что я не готова приносить ей такую страшную весть, пусть это будет кто-то другой, только не я. – Там все горит. Попробуй посмотреть вон туда. Выше. Еще выше. Прямо над твоей головой.

Я могла ошибаться, но мне казалось, там выход. По обломкам и обрывкам метались отблески, наверное, стробоскопов, оттуда текли потоки воды и леденил кожу воздух.

– Беги туда. Слышишь?

– У тебя кровь, Аликс, – жалобно захныкала девочка. – Иди сюда, я боюсь.

Я рада бы, милая, но, видишь ли, голова – все, что пролезет в эту чертову щель. Я все-таки дама довольно крупная.

– Беги! – приказала я, рассмотрев шевеление в углу изломанной бархатной клетки. – Беги туда, наверх, быстро!

Малышка обернулась, протянула кому-то руку, и я снова услышала жалобное, безнадежное, совсем детское «Мама!» – господи, это какой-то кошмар, грохот, потоп, огонь и дети. Дети, которых не должно в этом проклятом лодже быть.

– Мама! – повторила кроха, и девочка постарше строго заметила:

– Иоанна, мама умерла. Идем. Аликс сказала, чтобы мы выбирались.

Время утратило нормальный ход, текло вязко, как кленовый сироп, но вряд ли больше пары минут прошло с тех пор, как я начала видеть, слышать и осознавать опасность. То, что я видела сейчас, пугало сильнее, чем катастрофа – мертвая женщина и ее дочери.

– Ваше императорское высочество! Княжна! Ваше сиятельство! Ваше императорское высочество! Александра Павловна!

То, что я слышала, я старалась не принимать всерьез. Мои галлюцинации были не главным.

– Слышите? Бегите туда! – выдохнула я малышкам из последних сил. Над прорехой маячили тени, кричавшие странные вещи, и мне было плевать, что они там несут, важно, что они грохотали по металлу ногами и заглядывали внутрь горящей коробки.

Я как-нибудь выберусь сама. Но это неточно.

Малышки карабкались по обломкам, и у меня замирало сердце. В прореху, достаточно большую, свесился мужчина, протянул руки к маленькой Иоанне, которую вторая девочка пыталась тщетно подсадить наверх.

– Великая княжна Иоанна! – закричал мужчина, и, наверное, его радостный вопль никто не разобрал за лязгом и ливнем. – Великая княжна Елизавета!

Он схватил Иоанну, выпрямился и передал ее кому-то, подхватил Елизавету – она была явно тяжелее, но мужчина справился. Я понимала, что мой жалкий писк спаситель, конечно же, не расслышит, но не попытаться не могла.

– Я здесь! – закричала, и опять перед глазами заплясали круги. – Я здесь, эй, вы, там!

И не только я, тряпка в углу колеблется. Мне не померещилось, под завалами кто-то есть. А ногу мне жжет невыносимо.

– Здесь еще люди!

Человечно ли призывать спасать нас, когда крышка гроба вот-вот захлопнется?

– Александра Павловна! Ваше императорское высочество! Мария Павловна!

– Я зде-е-есь!

В дыру сунули горящий факел, и для меня огня оказалось многовато.

– Вытащите на-ас! – заверещала я, понимая, что я, бесспорно, обречена, и добавляла для мотивирования выражения, в приличном обществе неуместные. – Вот там, смотрите, там кто-то есть!

Велик и могуч язык, который работает, как заклинание, спаситель спрыгнул к нам, он был немолод, одет в разорванный мундир, и вместо того чтобы наорать на меня в ответ, беспрекословно начал пробираться, куда я указала. Ткань в углу шевелилась, мужчина сдернул ее, и я оглохла от женского визга, а ноги окатило из ведра с ледяной водой.

Мужчина на истеричный вопль не обратил никакого внимания. Стоя на коленях, он вытаскивал кого-то в белом из-под обломков. Ногу перестало жечь, но теперь я лежала в луже и не умирала от холода лишь потому, что страх был сильнее.

– Эй, – захрипела я, стуча зубами. Мужчина меня не услышал, он поднимал на руки еще одну девочку, старше, чем первые две, и до меня дошло, что они все не в платьях, а в нижнем белье, в рубашках.

– Живая! – крикнул мужчина, держа девочку на вытянутых руках, будто она была прокаженная. Висок у девочки был испачкан в крови. – Великая княжна Мария жива! Носов, сюда, ко мне!