Дана Свифт – Когда имеешь дело с драконами (страница 11)

Я возвращаюсь к яичнице, соскребая ее со сковороды.

– Ну, доброе утро, Джеймс. Фаррен не шутила. Похоже, у нас появилась еще одна ранняя пташка, – смеется мама, потягивая кофе. – Признаюсь, я думала, что большинство подростков спят до обеда.

Услышав это, я невольно фыркаю. Мне бы и в голову не пришло шутить о странностях Джеймса Мёрфи, особенно когда это может повлиять на все. Я знала, что он будет бодрствовать. Но его присутствие на нашей кухне все равно вызывает шок и ощущение чего-то неправильного.

– Я заметил свет, – объясняет Джеймс.

– Пожалуйста, присоединяйся к нам, – предлагает мама и переключает внимание на меня. – Фаррен, приготовь завтрак и для Джеймса, пожалуйста.

За все эти годы я жарила яичницу для Джеффри и Шелли бесчисленное множество раз, но сейчас мне ужасно хочется сказать «нет».

– О, не стоит, – пытается возразить Джеймс, но его взгляд, скользящий по выцветшим обоям кухни, выдает обреченность.

На его неловкость больно смотреть.

– В каком виде ты их предпочитаешь? – спрашиваю я, не поднимая глаз.

Меня охватывает странное, почти абсурдное предвкушение: я вот-вот узнаю, как Джеймс Мёрфи ест яйца. Эта мысль кажется до смешного нелепой.

– Что бы ты ни приготовила, все подойдет, – отвечает он, немного помолчав, и занимает место, где обычно сидит Джеффри. – Яичница-болтунья – отличный вариант.

Бросив на него мимолетный взгляд, я замечаю, что он вертит в руках перечницу.

Я взбиваю еще яиц и приступаю к приготовлению завтрака для своего врага, пытаясь игнорировать его присутствие. Тем временем Джеймс прислушивается к разговору папы в соседней комнате. Его ровный голос доносится через дверь: «Вы видите кость?»

– Патрик, должно быть, говорит о чем-то ужасном, – замечает мама. – Ты привыкнешь к его неизменному спокойствию, даже когда он обсуждает самые мрачные вещи. Это напомнило мне кое о чем. Твоя мама хотела убедиться, что ты знаешь, где телефон, и можешь им воспользоваться в любой момент. – Она поджимает губы. – Надеюсь, ты не будешь слишком скучать по дому.

– Не буду.

Раскладывая яйца по тарелкам, я осторожно подслушиваю их беседу. Мама не воспринимает короткие ответы Джеймса как сигнал прекратить расспросы и продолжает:

– Но ведь ты не увидишь своих друзей все лето, и… О! А как же твоя девушка? У такого красавца, как ты, наверняка должна быть девушка.

Перечница с грохотом падает на стол, и я резко оборачиваюсь с тарелками в руках.

Джеймс, пытаясь разобраться с беспорядком, отвечает:

– Нет. – Его взгляд устремляется ко мне. – У меня ее нет.

Я ставлю перед ним завтрак и невольно хмурюсь. Мне хочется крикнуть: «Не смотри на меня, когда говоришь такое!» Мама может решить, что я завела тайного парня. А я бы точно не стала скрывать подобное. Что касается Джеймса, его имя так часто мелькает в школьных списках потенциальных бойфрендов, что я сама начала верить слухам о его романах с тремя девушками одновременно.

Мама невозмутимо прихлебывает кофе, совершенно не замечая, как неловко она заставляет всех себя чувствовать, и в первую очередь меня.

– Что ж, может, это и к лучшему. До города далеко, а отношения на расстоянии могут быть непростыми.

Как же мне хочется, чтобы этот разговор поскорее закончился! Однако мама продолжает изливать свои неловкие размышления о делах любовных, совершенно не замечая, что Джеймс полностью поглощен яичницей и словно не воспринимает ничего вокруг. Но она не умолкает.

– Фаррен таким не интересуется, – говорит мама деловито и с оттенком гордости.

Словно моя странность – это некий редкий дар, который нужно заслужить. В то время как те запутанные чувства, которые я испытываю, вовсе не кажутся мне достойными зависти.

Боже, какой стыд. Не сомневаюсь, что любая другая девушка интересовалась бы «таким», но только не я. Раньше я списывала это на свою необщительность, однако это не так. Мне нравится знакомиться и сближаться с людьми, и сама идея романтики меня совсем не пугает. В последние недели, во время тренировок с Джеффри, я была одержима его рассказами о том, как он готовился сделать предложение Шелли. По сути, я проживаю чужую историю любви на протяжении многих лет. А в глубине души лелею мечту о семейном счастье, детях и… близости.

Это будущее манит меня, но кажется недостижимым. Одна из главных причин – моя неуверенность в том, как пробудить в себе женственность. Я могу оценить чью-то привлекательность, но влечение остается для меня загадкой. Экстраверт, жаждущий романтики, но ни разу не познавший трепет влюбленности. Парадокс.

Папа врывается в комнату и бросает куртку на стул.

– Фаррен, у нас шесть-один-два на трассах Мёрфи. Выезжаем сразу после завтрака.

Я киваю, испытывая благодарность за то, что он прервал эту пытку.

Он подхватывает свою тарелку и спрашивает:

– Ну что, какая тема сегодня на повестке дня?

– Джеймс делится подробностями своей личной жизни, – улыбается мама.

Глаза папы загораются игривым огоньком.

– О? – с любопытством говорит он.

В этот момент Джеймс давится яйцами. Следующие тридцать секунд его тело сотрясается от приступа кашля, и папа хлопает его по спине. Я спешу подать ему стакан воды, Мёрфи делает глоток, но кашель никак не утихает.

– Ты в порядке? – хором спрашивают мои родители.

– Да, – хрипит Джеймс, явно не «в порядке», но, по крайней мере, снова обретая возможность говорить.

– Отлично. Мы же не хотим прослыть семьей, которая сначала спасла тебе жизнь, а через пару недель отправила на тот свет, – смеется папа, и мама вторит ему.

Они ужасны.

Мама обожает болтать со мной и Шелли о всяких девчачьих штучках. Но я никак не ожидала, что она полезет с подобными разговорами к Джеймсу Мёрфи. Это уже слишком.

– Кстати, – папа вдруг становится серьезнее, – твои родители очень настаивали на том, чтобы ты регулярно принимал свою серебряную воду.

– У меня уже готов кипяток для тебя, – добавляет мама.

А я-то думала, почему чайник мешает мне готовить понедельничные яйца… Ведь мы не самые большие любители утреннего чая.

– Я… эм… – Джеймс поднимает свою гипсованную руку. – На самом деле в этом нет необходимости. Все быстро заживает. Даже слишком быстро, как говорит наш врач.

Прислушиваясь, я усердно уплетаю яйца, стараясь ни на кого не смотреть. Именно в этом и кроется моя сокровенная тайна. Мама с папой и тем более Джеймс ни при каких обстоятельствах не должны узнать о том, что я сделала.

– Твои родители очень просили, чтобы ты не пропускал ни дня. Им важно, чтобы гипс был снят как можно скорее, – не сдается папа.

Я поднимаю взгляд на Джеймса, и мне кажется, что он совсем не в восторге от этой идеи. Хотя, может, это просто мое разыгравшееся воображение.

– Фаррен, принеси Джеймсу горячей воды, – обращается ко мне мама.

Я тут же встаю, привыкшая помогать им, но в то же время не испытывая желания становиться личной служанкой Мёрфи.

– Нет-нет, не беспокойся, я сам, – торопливо говорит Джеймс, вскакивая из-за стола.

Поскольку я сижу ближе к плите, то первой оказываюсь у чайника. Но не успеваю взяться за ручку, как Джеймс опережает меня.

Я отступаю, скрестив руки на груди, и жду. Интересно, догадается ли он спросить меня? Будь мы одни, Мёрфи наверняка отпустил бы какую-нибудь колкость и просто потребовал сказать, где кружки. Но сейчас он снова тот Джеймс, которого я знала до его спасения. Тот, кто не смел вторгаться в мое личное пространство и провоцировать меня на попытку сделать все, что в моих силах. Мне трудно понять, как в нем уживаются эти две крайности: сдержанность и высокомерие.

– Кружки в шкафу справа от тебя, – говорю я, уступая.

Он выдыхает с облегчением, берет одну из них и наливает горячей воды. Затем, словно это что-то запретное, а не лекарство, Мёрфи высыпает в воду серебристый порошок из маленького флакона. С тихим шипением металл оседает на дно. Пальцы Джеймса слегка дрожат над клубами пара, пока он размешивает серебро, стремясь полностью его растворить. Одна такая порция, требующая целой измельченной чешуйки, могла бы стать панацеей от гриппа, помочь заживлению синяка или облегчить боль в спине. На дне кружки – недельный заработок папы, вложенный в лечение руки, которая и так прекрасно восстанавливается.

Я неосознанно наклоняюсь вперед, пока Джеймс не замечает это и не меняет свое положение.

– Проверяешь, как я справляюсь?

– Нет, – отшатываюсь я. – Конечно нет.

– Уверена?

Как бы мне хотелось пройти настоящий курс по приготовлению настоев! Я люблю свою школу, но нас держат в рамках строгой ремесленной иерархии. Медь, в отличие от бронзы и серебра, не обладает необходимыми целебными свойствами, поэтому зельеварение исключено из нашего учебного плана. Но хуже всего, что эти знания охраняются как самый строгий секрет. Существует древнее поверье, что употребление металла, превосходящего твой класс, может привести к ужасным последствиям: от различных уродств и хронических болезней до смерти. Список возможных бедствий бесконечен, а потому все убеждены: металлы несовместимы, ведь наш организм с трудом справляется даже с настоем. Всего двадцать лет назад браки между представителями разных классов были запрещены законом. Однако я ни на йоту не верю в эту очередную ложь, которую распространяют серебряных дел мастера, чтобы сохранить свой драгоценный металл исключительно для себя.