Дана Рэйн – Три ночи алой луны (страница 2)

— Не говори так.

— А если это всё выдумки? — Луиза тихо рассмеялась. — Тогда он просто красивый принц с дурной славой. Мама не простит нам, если мы упустим такой шанс.

— Мама хочет, чтобы он посмотрел на тебя?

— На меня или на тебя. Главное, чтобы не на какую-нибудь безродную дурочку.

Внизу стало тихо. Потом зашелестели одеяла, и голоса пропали.

Адэль лежала, глядя в темноту. Габриэль. Принц с золотыми глазами. Человек из сна. Она не могла знать наверняка, но внутри уже складывались детали: полная луна, Чёрный лес, алая накидка, слова незнакомой женщины.

В сундуке под старыми лентами лежал бархат. Адэль слышала, как где-то внизу пробили часы. Утро было ещё далеко.

Глава 4. Алое платье

На следующий вечер дом наполнился суетой. Луиза требовала новые перчатки, Маргарита плакала из-за жемчужной заколки, мачеха лично проверяла причёски дочерей и то, как ложится кружево на их рукавах. В большом зале пахло горячим воском и пудрой.

Адэль стояла у двери с корзиной чистого белья. Она должна была оставаться незаметной, но сегодня ей было трудно опустить глаза.

— Ты смотришь так, будто тоже собралась на бал, — заметила Луиза.

— Я просто принесла бельё.

— Разумеется, — мачеха поправила дочери локон и повернулась к Адэль. — Твоё место сегодня здесь. Потушишь огни, проверишь кухню и не вздумай открывать дверь посторонним. Мы вернёмся поздно.

— Да, матушка.

Карета отъехала после заката. Адэль дождалась, пока перестук колёс исчезнет за поворотом, потом поднялась к себе. Руки не дрожали, хотя сердце билось сильно.

Она открыла сундук. Сначала достала накидку, затем старое платье матери. Когда-то оно казалось ей слишком взрослым, слишком торжественным, почти чужим. Теперь алый шёлк лёг на постель тяжёлыми складками, и Адэль вдруг вспомнила мать в день праздника: смех, тёплые ладони, золотую вышивку у запястья.

Платье подошло почти идеально. Где-то ткань стала мягче от времени, где-то требовалось затянуть шнуровку плотнее, но в маленьком тусклом зеркале Адэль увидела не замарашку у камина. На неё смотрела молодая женщина с прямой спиной, бледным лицом и внимательными тёмными глазами.

Она накинула сверху алый бархат. Капюшон скрыл волосы, золотой край лёг вдоль плеч. В груди стало тесно от страха и решимости.

Адэль вышла через заднюю дверь и пошла к дороге. До замка Вольфенштайн было не меньше часа пешком, если не сворачивать. Луна поднялась над лесом, камни на дороге светлели под ногами, в низинах стоял туман. Несколько раз Адэль хотела повернуть назад. Она представляла свою каморку, холодное одеяло, завтрашние насмешки и полы, которые снова придётся мыть. Потом вспоминала золотые глаза у источника.

Замок появился за деревьями неожиданно: тёмные башни, высокие окна, свет в залах. У ворот стояли лакеи, к парадному входу подъезжали кареты. Адэль остановилась у края дороги, поправила капюшон и уже собиралась пробраться через боковой двор, как один из стражников увидел её.

— Ваше приглашение, барышня?

Она растерялась. Сказать было нечего.

Стражник шагнул ближе, но в этот миг ветер поднял край накидки, и золотое шитьё блеснуло в лунном свете. Мужчина побледнел.

— Проходите, — сказал он уже другим голосом. — Вас… ждут.

Адэль вошла в замок через парадные двери, не успев спросить, кто именно её ждёт.

Глава 5. Бал в Вольфенштайне

В главном зале замка было так светло, что после ночной дороги Адэль на мгновение зажмурилась. Над головами горели хрустальные люстры, на галерее играли скрипки, дамы в шёлке и парче плавно проходили между колоннами, и белый камень пола принимал в себя отблески свечей, золота и зеркал. Всё здесь казалось устроенным для людей, которые с детства знали, куда поставить руку, как склонить голову и каким тоном произнести пустую любезность.

Адэль знала только одно: если она сейчас остановится у дверей и опустит глаза, её вытолкнут из этого блеска прежде, чем она успеет сделать второй шаг.

Поэтому она пошла вперёд.

Шёпот возник почти сразу. Веера приподнимались к губам, мужские головы оборачивались одна за другой, кто-то спрашивал, из какого она дома, а кто-то, старше и внимательнее, находил в её лице черты покойного Морó, бывшего сокольничего князя. Алый бархат на её плечах казался слишком смелым среди жемчужных, голубых и золотистых платьев. Он не просил прощения за своё появление — и вместе с ним не просила прощения она.

Мачеха увидела её первой. Лицо госпожи де Вилье осталось почти спокойным, только пальцы так сжали веер, что тонкая кость жалобно хрустнула.

— Что ты себе позволила? — прошептала она, подойдя вплотную. — Немедленно уходи.

— Я не могу.

— Можешь. И сделаешь это сейчас же.

Луиза и Маргарита стояли за её плечом. В глазах старшей горела обида, почти похожая на ненависть; младшая смотрела на платье Адэль так, будто старый материнский шёлк был украденным драгоценным камнем.

— Это платье моей матери, — тихо сказала Адэль.

— Твоя мать умерла, — ответила мачеха. — А живые, дитя моё, должны знать своё место.

Она взяла Адэль за локоть. Пальцы были холодными, хватка — безупречно вежливой и безжалостной.

В этот момент за спиной прозвучал мужской голос:

— Отпустите её.

Мачеха обернулась. Разговоры вокруг стихли не сразу, а волной, от ближайших гостей к дальним. Принц Габриэль стоял в нескольких шагах от них. Чёрный камзол подчёркивал бледность лица, серебряная застёжка у горла поблёскивала при каждом движении, светлые волосы были убраны назад слишком строго для человека его возраста. Он был красив не придворной мягкой красотой, а той, перед которой благоразумные люди невольно делали шаг назад: неподвижный взгляд, сдержанная сила в плечах, тень усталости у рта.

Адэль узнала его прежде, чем разум успел назвать имя.

То был человек из сна.

Габриэль посмотрел на руку мачехи, сжимавшую её локоть. Госпожа де Вилье нехотя отпустила.

— ваше высочество, — сказала она, присев в реверансе. — Простите недоразумение. Девушка из моего дома забылась.

— Нет, — сказал Габриэль. — Забылась не она.

В зале стало так тихо, что Адэль услышала, как Луиза резко втянула воздух.

Принц протянул ей руку.

— Потанцуете со мной, мадемуазель?

Она вложила пальцы в его ладонь. Прикосновение оказалось тёплым и крепким, но в этой крепости не было насилия. Он мог бы удержать её одним движением; вместо этого оставил ей возможность отнять руку. От этого выбора у Адэль дрогнуло сердце.

Музыка возобновилась. Габриэль повёл её в центр зала, и пары расступились. Первые шаги дались ей трудно: она боялась наступить на подол, сбиться с ритма, услышать за спиной смешок. Но его ладонь легла на её спину точно и спокойно, и вальс постепенно перестал быть испытанием. Движение подхватило их. Свет скользил по лицам гостей, алый бархат разворачивался за её плечами, а каждый поворот приближал её к нему ровно настолько, чтобы она снова и снова вспоминала: между ними всего несколько слоёв ткани и слишком мало благоразумия.

— Вы пришли в накидке, — сказал он тихо.

— Мне её дали.

— Кто?

— Женщина у лесного источника. Она сказала, что накидка приведёт меня туда, где я должна оказаться.

Габриэль сбился на полшага и тут же восстановил ритм. На миг в его глазах мелькнуло золото.

— Тогда вам нужно уйти до полуночи.

— Почему?

— Потому что она не сказала вам всей правды.

Танец закончился. Гости зааплодировали с той осторожной вежливостью, с какой хлопают не танцу, а событию, чьего смысла ещё не понимают. Габриэль не отпустил её руки.

— Пойдёмте.

Он вывел её на каменный балкон. За перилами темнел Чёрный лес, над башнями стояла почти полная луна, белая и холодная. Шум зала остался за стеклянными дверями, но музыка всё ещё доходила сюда приглушённо, словно чужая жизнь продолжала кружиться без них.

Габриэль не сразу позволил себе прикоснуться к ней. Он стоял совсем близко, так близко, что Адэль слышала, как неровно поднимается его грудь под чёрным камзолом. Между ними оставалась алая накидка, смятая у её талии его пальцами. Он держал ткань крепко, почти судорожно, но саму Адэль не трогал, будто это последнее расстояние ещё могло спасти их обоих.

— Вы боитесь меня? — спросила она.

Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья.