Дана Рэйн – Три ночи алой луны (страница 1)

Дана Рэйн

Три ночи алой луны

Глава 1. Пепел

Адэль стояла на коленях перед широким камином большого зала и собирала в деревянный совок холодный пепел после ночного огня. Серый налёт оседал на рукавах, цеплялся за подол старого платья и оставался в трещинках ладоней, как знак той жизни, к которой её хотели приучить. Рядом, в золочёной раме высокого зеркала, отражалась девушка с растрёпанными тёмными прядями у висков, бледным лицом и руками, испачканными сажей.

Когда-то отец водил её по этим комнатам за руку и говорил, что дом должен помнить не роскошь, а смех. После его смерти здесь стало тихо. Не пусто — нет, мачеха умела заполнять комнаты гостями, цветами, шелестом новых платьев и разговорами о выгодных знакомствах. Но для Адэль места в этом шуме не осталось.

Мачеха появилась в дверях без спешки. Тёмно-зелёное утреннее платье сидело на ней безупречно, кружево у воротника лежало ровно, словно его только что расправила камеристка. Она остановилась рядом и посмотрела вниз с мягкой, почти ласковой улыбкой.

— Как прилежно ты трудишься, моя милая Адэль, — сказала она. — Право, иногда мне кажется, что в этом доме никто не понимает цену порядку так хорошо, как ты.

Адэль не подняла головы. Она давно научилась различать за учтивыми словами то, что мачеха не произносила вслух: ты здесь служанка, даже если носишь фамилию своего отца.

Из коридора донёсся смех. Луиза и Маргарита спустились по лестнице, затянутые в светлые утренние платья, окутанные пудрой, розовой водой и утренней самоуверенностью. Старшая, Луиза, остановилась у камина и приподняла бровь.

— Мама, посмотрите, как она похожа на героиню старой сказки, — протянула она. — Только фея-крёстная, кажется, забыла дорогу в наш дом.

Маргарита прикрыла рот ладонью и прыснула. Ей нравилось повторять за сестрой, даже когда она не успевала понять, над чем именно смеётся.

— Не насмехайтесь, девочки, — ровно сказала мачеха. — У каждого в жизни своё место. Ваша сестра просто лучше многих знает своё.

Адэль медленно выпрямилась и стряхнула пепел с передника. Спина ныла после долгой работы, но лицо оставалось спокойным. За последние годы спокойствие стало её единственной защитой, почти такой же привычной, как старый передник и сажа под ногтями.

— После обеда вымоешь полы в большом зале, — продолжила мачеха. — Потом лестницу. Вечером прибудут люди из замка Вольфенштайн, и я не желаю краснеть из-за пыли. А когда закончишь — возьмёшь корзину и сходишь в лес за хворостом. Ночи снова холодные.

— Да, матушка.

— Вот и славно.

Мачеха ушла, дочери последовали за ней, оставив после себя лёгкий шлейф духов. Адэль снова опустилась на колени. В камине оставалось ещё немного пепла, и она собрала его до последней горсти.

К вечеру дом был вымыт так чисто, что в натёртых ступенях отражались окна. Адэль едва держалась на ногах, но взяла плетёную корзину и вышла через заднюю дверь. За каменной оградой начиналась дорога к Чёрному лесу. Небо уже темнело, и над верхушками деревьев проступала бледная, почти круглая луна.

Глава 2. Лесной источник

Тропа вела вниз, к старому источнику. Адэль знала каждый камень, каждый выступающий корень, но вечером лес становился другим: тени ложились гуще, мокрый мох темнел на стволах, птицы стихали раньше обычного. Она собирала сухие ветки, пока корзина не потяжелела, потом села на плоский камень у воды и позволила себе закрыть глаза.

Источник стекал с валунов тонкой струёй. Вода собиралась в тёмной чаше между камнями, и от неё поднимался холодок. Адэль хотела только перевести дыхание. Несколько мгновений — и домой. Но усталость забрала своё.

Во сне к ней вышел мужчина.

Он стоял на другой стороне источника: высокий, в тёмном, с лицом, наполовину скрытым тенью. Лунный свет касался его волос, в глазах горел глубокий золотой свет. Адэль не видела его раньше и всё же узнала — не умом, а чем-то более древним, спрятанным глубже слов.

Он протянул руку. Не приказал, не позвал, просто ждал.

Адэль сделала шаг по мокрому камню. Ей следовало испугаться, но страх был не чистым: в нём проступало запретное ожидание. Мужчина коснулся её плеча, потом провёл пальцами ниже, по краю рукава, и это короткое движение оказалось неприлично близким — не потому, что нарушало что-то внешнее, а потому, что отвечало тому, что она сама не решалась назвать. В его лице на миг проступило звериное: опасное, сдерживаемое, слишком сильное для человеческой оболочки.

— Ты пришла, — сказал он.

Голос был хриплым, как после долгого молчания.

— Я не знаю вас.

— Знаешь.

Он наклонился. Между ними осталось так мало воздуха, что она услышала собственное дыхание и поняла: ещё мгновение — и сон потребует ответа не словами. Его губы почти коснулись её виска. Адэль проснулась раньше, чем успела отступить — или приблизиться.

Она сидела у источника, вцепившись пальцами в край камня. Сердце билось быстро, щёки горели. Корзина стояла рядом, сумерки стали плотнее. На коже не было следов чужого прикосновения, но в теле осталась память: жар под ключицами, слабость в коленях, стыд и странная, обжигающая ясность. Ей хотелось убедить себя, что это был только сон, но пальцы сами легли к тому месту на плече, где он коснулся её первым.

Адэль поднялась слишком резко и пошатнулась. В этот миг из-за деревьев вышла женщина.

Сначала Адэль приняла её за придворную даму, заблудившуюся в лесу: платье из светлой ткани, волосы под тонкой вуалью, спокойная осанка. Потом увидела, что подол её платья не цепляется за мокрую траву, а бледный свет вокруг лица не похож на отражение луны.

— Не бойся, — сказала женщина. — Я не причиню тебе вреда.

Адэль отступила на шаг.

— Кто вы?

— Та, кто однажды обещала твоей матери присмотреть за тобой, если дом перестанет быть для тебя домом.

Слова ударили точнее, чем крик. Адэль замерла.

Женщина раскрыла руки. На её ладонях лежала алая накидка — тяжёлый бархат с тонким золотым шитьём по краю. Цвет был глубоким, почти винным, и в сумерках ткань казалась теплее воздуха.

— Возьми, дитя.

— Зачем?

— Она приведёт тебя туда, где ты должна оказаться. Но помни: накидка не заставит тебя сделать выбор. Она только откроет дорогу.

Адэль не сразу протянула руки. Бархат оказался мягким и неожиданно тяжёлым, как вещь, предназначенная не для украшения, а для обещания.

— К кому она меня приведёт?

Женщина посмотрела в сторону леса. На миг её лицо стало старше, строже.

— К человеку, который много лет платит за свой грех. И к зверю, который перестанет быть проклятием только в том случае, если его не примут за чудовище.

— Я не понимаю.

— Поймёшь при полной луне.

Женщина шагнула назад, в тень между деревьями, и через мгновение Адэль уже не видела её. Остались источник, корзина с хворостом и алая накидка в руках.

Домой Адэль возвращалась быстро. Ветки кололи ладони, бархат был спрятан на дне корзины. За спиной потрескивали сучья, где-то далеко ухнула сова. У самой ограды она обернулась. Между деревьями ничего не двигалось, но ей почудился золотой отблеск — короткий, как взгляд.

Глава 3. Голоса под крышей

Адэль поднялась в свою каморку под крышей, когда внизу уже зажгли лампы. Комната была тесной: узкая постель, старый сундук, кувшин с водой, маленькое окно под скатом. Зимой здесь промерзали стены, летом было душно, но теперь это место показалось ей единственным безопасным углом во всём доме.

Она закрыла дверь, опустилась на колени перед сундуком и достала накидку. В тусклом свете бархат казался почти чёрным, только на сгибах вспыхивало алое. Адэль провела пальцами по шитью. В узоре переплетались листья, тонкие серпы луны и крошечные волчьи головы, такие искусные, что их можно было заметить не сразу.

Она спрятала накидку под материнские ленты и старое платье, которое не надевала много лет. Затем легла, не раздеваясь. Сон не шёл.

Поздно ночью под её каморкой заскрипели половицы. В комнате Луизы и Маргариты ещё не спали. Сквозь щели в полу поднимались приглушённые голоса.

— Ты слышала, что говорят в замке? — шептала Луиза. — Завтра будет бал не просто ради гостей. Князь хочет наконец женить Габриэля.

— На ком? — спросила Маргарита.

— На той, кто не побоится смотреть ему в глаза.

— Ты опять про сказки?

— Не сказки. Служанки в Вольфенштайне говорят, что принц проклят.

Адэль задержала дыхание.

Луиза явно наслаждалась вниманием сестры.

— Одиннадцать лет назад юный Габриэль забрёл в Чёрный лес и встретил там красавицу. Рыжие волосы, белая кожа, голос такой, что мужчина забывает молитвы. Она заманила его на старую поляну, а потом оказалась ведьмой. Он понял это слишком поздно. В ярости убил её, а она перед смертью прокляла его. С тех пор в полнолуние он становится зверем.

Маргарита ахнула.

— Настоящим?

— С золотыми глазами. С когтями. Говорят, только девушка, которая проведёт рядом с ним три ночи полной луны и ни разу не отвернётся, сможет снять проклятие. Но кто согласится? Он же может разорвать её.