Дана Райт – Мой ураган (страница 11)

Возбуждающе. Жарко. Его глаза смотрят прямо в мои. Ладони гладят мои ноги от согнутых колен вверх, растворяя сжатый комок между ног в мягкую лужицу. Я хочу почувствовать его губы. Объемные, влажные, яркие. Тянусь к ним. «Рано, Сонь» – ухмыляется парень. «Стой так» – мне не хочется спорить, замираю в разжигающей нутро позе, не понимая, куда деть руки. «Руки за спину» – Олег решает мою проблему, и я завожу руки за спину, пока он поднимает и без того короткий топ и сует его край в мой рот, оголяя грудь. Черт! Это безумно горячо. Володька никогда не позволил бы себе такого. Приседаю чуть ниже, чтобы почувствовать его член, который я не могу видеть, и, который, уверена, уже готов к действию, но Олег останавливает меня простой фразой «Нет, стой ровно». Его ладони сжимаю мою грудь. Так, как надо, не слишком сильно, но чувствительно, чтобы заныли соски, по которым он одновременно проходит двумя большими пальцами. Мы все еще смотрим в глаза друг другу, я дышу так глубоко, как это возможно, а дыхание Олега совершенно ровное, словно перед ним не голая я, а какая-нибудь картинка, которую он видел уже тысячу раз. «Мне нравятся твои формы» – его руки ощупывают мою задницу, и я не могу справиться с желанием закрыть от наслаждения глаза. «У тебя шикарная грудь и неплохой зад» – почему он все еще усмехается? Почему он вытягивает топ из моего рта и аккуратно опускает его обратно? Почему он всего на секунду сует палец в мой рот и тут же вытаскивает его? «И мне нравится, как ты готова выполнить все, что я скажу тебе» он сгибает ноги, чем подталкивает меня к своему лицу. «Но это очень, очень просто, Соня» вредный блондин аккуратно берет меня за талию, и словно игрушку усаживает рядом с собой. «Легкодоступность отличается от привлекательности целью. Хорошие сиськи еще не значат, что ты будешь интересна кому-то больше одной ночи. Хочешь так, мы трахнемся и утром забудем об этом. Только вот не думаю, что ты потянешь такое приключение. Так что прекрати свои заигрывания и не прыгай туда, откуда не сможешь выпрыгнуть»

Он встает с дивана, допивает остатки пива из бутылки, выключает телек и, бросив мне томное «Спокойной ночи» удаляется на кухню. «Гад» – кидаю ему вслед, вскакиваю с дивана и несусь на второй этаж.

Глава 2

***

– Bonjour Sonia1, – первое, что слышу утром, зайдя на кухню.

Это французский? С чего это вдруг? Я немного говорю по-французски, начала учить в этом году, но не слишком усердно, поскольку считаю, что будущее моей профессиональной деятельности за английским и китайским.

Джессика сидит за барной стойкой, сложив ручки на столешницу. С двумя объемными култышками, зацепленными заколками с белыми бусинками, в белой блузке с коротким рукавом, с прицепленной на кармашке брошкой в виде бабочки и темно-розовой юбочке в клетку. Настоящий маленький ангелочек.

– Доброе утро, – улыбаюсь девочке.

– Asseyez-vous, oncle Oleg nous prépare une omelette.2, – продолжает ребенок французить.

Я поняла только что-то про омлет и Олега. Вероятно, Джес говорит, что он готовит омлет, потому что Олег действительно стоит у плиты и готовит омлет. И это выглядит до улыбки мило. Такой большой парень, шурудит у плиты, переворачивая взбитое яйцо лопаткой, посыпает свое варево солью и мелко нарезанной зеленью.

Предложение – пусть у каждой маленькой девочки будет вот такой вот заботливый дядя. Ничего личного – но мир станет чуточку лучше.

– Доброе утро, Сонь, садись, щас позавтракаем, и поедем. Ты готова? – подает голос Олег, перекладывая завтрак в тарелки.

Готова ли я? А что, по мне не видно? Или это моя растянутая спальная майка говорит о моей готовности? Или, может, нечесаные волосы, завороченные резинкой на макушке?

Сажусь на стойку напротив Джессики, которая внимательно, сузив потрясающие зеленые глазки, разглядывает меня. Так внимательно, словно недовольна моим присутствием на завтраке.

Неловко. Очень-очень неловко. Во-первых, девочка действительно буровит меня взглядом, да еще и перед Олегом стыдно за вчерашний пьяный порыв соблазнить его. А еще обидно за то, что повелась, как дурочка, на его развод. Поправляю свободные домашние красные шорты и такую же черную майку на тонких бретелях.

– Nous voulions prendre le petit déjeuner dans mon café préféré "Chocolate patate", qui sert une merveilleuse bouillie de semoule avec des pépites de chocolat. Mais oncle Oleg a dit qu'on n'aurait pas le temps de le faire, parce qu'on devrait t'attendre. On doit t'emmener à l'institut. Et je ne t'aime pas pour ça, Sonia.3, – детское лицо не отпускает меня.

Ребенок смотрит сосредоточенно, даже угрожающе. Ну, или пакостливо. Но выглядит это так мило, словно она говорит мне что-то очень приятное. Может, рассказывает о чем-нибудь важном для нее. Голосок у нее тоненький, как у Настеньки из «Морозко». Улыбаюсь. Я поняла слова «мы ждем тебя, завести, институт». Похоже, Олег собрался довести меня до универа, что очень круто, потому что его серебристый Ягуар не снился мне в самым смелых мечтах. Здорово покататься на такой тачке, и еще лучше наблюдать за тем, с каким наслаждением и уверенностью он ведет ее.

– Ты классно выглядишь, Джессика. Это твоя школьная форма?

– Oui4, – отвечает девочка и еще сильнее сужает глазки.

– А кто заплел тебе такие крутые култышки?

Почему ребенок говорит на французском? Я точно слышала на свадьбе Ани, что она знает русский. Я слышала, как она говорила на русском. Я уверена, что она говорит на русском. В конце концов, она в России живет!

– Oncle Oleg. Pendant qu'on attendait ton réveil qui m'empêchait de manger ma bouillie préférée. Tu vas payer pour ça.5, – о, девочка улыбнулась, хорошо, а то мне уж показалось, она как те куклы, которые в фильмах всех убивают, такой милой и в тоже время злобной она казалась.

Похоже, ее заплел Олег. Это круто, правда. Не многие из мужчин справились бы с таким заданием. Мой то папа, конечно, справился бы. Она заслужил прозвище «отец герой», когда возил нас с сестрой в санаторий в Сочи. Мне тогда было шесть, и волосы у меня доросли до самого копчика. Мама хотела остричь их, но папа настоял, что справится. И таки справился. Заплетал косы, кривинькие и хлипинькие, однако, волосы мои были спасены. Суть – растишь двух дочерей – учись управляться с их девичьими нуждами.

– Джес, прекрати, – осекает Олег, ставит на стол три тарелки и достает вилки из шкафчика. – Соня наша гостья, она будет жить тут все лето. Мы должны быть приветливы, да?

Да что тут происходит? Почему Олег ругает ее?

– Oui, oncle Oleg. Je reviens, je dois me laver les mains.6.

О, я поняла фразу «помою руки», которую знаю на четырех языках, считая китайский и не считая родной русский.

Малышка выходит из кухни спиной, буровя меня взглядом. Она даже показала рогаткой пальцев на свои глаза, медленно переведя ей на мои, говоря, что следит за мной. Похоже, я ей не понравилась. Да что я сделала?

– Почему она говорит на французском?

– Джес говорит на французском, когда недовольна.

Олег устраивается за барной стойкой напротив меня, приступая к завтраку. Ну и я тоже подцепляю вилкой кусочек смятого яйца.

– Она знает французский? – удивляюсь я, приступая к завтраку.

– Ее воспитывает Романов, у нее нет другого выбора, только как стать гением, – смеется Олег, осматривает стол, и не найдя на нем искомого, поднимается, чтобы достать из холодильника апельсиновый сок, один стакан разбавляет теплой водой и ставит его напротив тарелки Джессики.

Он заботится о малышке, словно она его дочь, а не ребенок друзей, за которым он присматривает. Это так мило, что мне хочется обнять его. Да! Даешь такого дядьку каждому малышу!

А очередное упоминание Романова в контексте его диктаторского режима заставляет задуматься. Наверное, его, действительно, лучше опасаться. Если отбросить наше с ним знакомство и углубиться в сознание, он представляется мне высоченным амбалом с руками-кувалдами, улыбкой деспота и, возможно, даже плетью, зажатой в кулаке.

– Мы завезем тебя в универ. Но выехать надо через двадцать пять минут, – Олег смотрит на светящийся циферблат холодильника, перекрутившись на высоком табурете. – Успеешь?

– Спасибо, – сую в рот очередной кусок омлета, – за завтрак и за то, что довезешь. И еще, прости за вчерашнее.

– Не понимаю, о чем ты, – подмигивает блондин, развевая мое чувство стыда.

Мне тоже хочется улыбнуться ему.

Джес возвращается на кухню молча и так же молча приступает к завтраку. Посреди стойки стоит тарелка с хрустящими тостами, но когда ее маленькая ладошка тянется к ней, Олег бережно отводит ее обратно к тарелке, берет один кусок, отламывает половину и протягивает малышке.

– Спасибо, – теперь девочка улыбается без злобного подтекста, открыто и широко, с наслаждением откусывает от хлеба маленький кусочек и долго, со вкусом, пережевывает его.

Олег отламывает половину куска хлеба мне и себе, а остальное убирает в хлебницу. Равенство – раз девчонке нельзя много мучного, значит, и нам тоже. Хорошо, принимаем к сведению. А пока его нет за столом, Джес посылает мне еще один быстрый, озлобленный взгляд.

Они странные. Ей Богу. Очень. Странные. Люди.

После завтрака малышка кивает своему дяде сладкое «Спасибо», складывает тарелки в посудомойку, и удаляется в свою комнату, идеально сохраняя осанку. Олег напоминает мне про время, уходя к себе. А я бегу в гладильную, где мои клетчатые, надеюсь, успевшие высохнуть брюки, дожидаются меня. Но то, что я там вижу, заставляет меня заорать так, что даже стекла третьего этажа задаются в тряске.