Дана Мюллер-Браун – Грех в твоей крови (страница 51)
– Что с тобой случилось? – интересуется князь Сладострастия. – Князь Высокомерия позволяет даме себя одергивать?
Князья смеются, и единственная пара глаз, которая продолжает смотреть на меня, – это пара глаз Густы. Его взгляд, эти зеленые глаза… сейчас они вызывают еще большее доверие, чем раньше. Пока остальные смеются, он начинает говорить. Не громко и не тихо, но так эмоционально, что у меня щемит сердце.
– Арес шел со мной к ручью в тот солнечный день. Мне было всего четырнадцать лет.
Остальные замолкают и тоже начинают прислушиваться.
– Я залез в ручей, шел по нему, не обращая внимания, что Арес несколько раз предупреждал меня о сильном течении. В итоге оно сбило меня с ног и потащило… – Густа громко сглатывает. Его зеленые глаза по-прежнему устремлены на меня. – Он прыгнул в воду. Спас меня. Это все, что я помню. Арес так и не выплыл.
Наступает тишина. Никто ничего не говорит. Никто ничего не делает. Все отводят взгляд, стараются не обращать внимания на его печаль, потому что она так неуместна. Потому что этот герой был всего лишь демоном. Но я не такая. Авиелл тоже не вела бы себя так. Поэтому я наклоняюсь над столом и пожимаю его сведенную судорогой руку.
– Мои искренние соболезнования, милорд.
Глаза Густы расширяются и встречаются с моими. Я впервые вижу в его глазах знакомое мне чувство. Будто между нами какая-то родственная связь. Да, будто наши души знают и понимают друг друга. Более того… доверяют друг другу.
– Оставим эту тему, – приказывает Сантос.
Я отпускаю руку Густы. Но не сразу. Потому что ни Тарон, ни Сантос не мои повелители. Будет глупо даже на мгновение так считать. Я просто хочу быть героем Навиен. Но здесь, в этот момент, я больше, чем она. Я – будущая княгиня Истины. Равная им. Хотя Авиелл никогда это так не воспринимала, я теперь вижу это совершенно отчетливо.
– Но вот что я подумал по поводу героев, княжна. Почему вы не удалили этот шрам?
Мне нужно держать себя в руках, а не вздрагивать. Особенно потому, что ему бросается в глаза мой шрам после разговора о героях. Мне хотелось бы ощущать, что я совершила уникальный и отчаянный поступок. Но это не так. Многие герои до меня вырезали этот знак, чтобы их не распознали.
– Он вас беспокоит? – спрашиваю я, стараясь казаться спокойной.
–
– Известно, что я князь Скупости, но еще я чрезвычайно горд. Так что да, меня бы беспокоил такой шрам. Если бы у меня была куча героев, которые могли бы это исправить… я бы его уничтожил.
Я убираю прядь, которая наполовину скрывает мой шрам, за ухо. Сантос отводит взгляд, кажется, ему противно это видеть, и я не могу винить его за это. Щека у меня уродлива из-за шрама – он очень большой и тянется от подбородка ко лбу.
Но я не стыжусь его. И никогда не буду стыдиться. Единственное, что мне в нем не нравится, так это то, что из-за него исчезла моя лилия, по-видимому, с ней исчезло мое истинное «я». Моя сила. Моя воля.
– Даже шрамами можно гордиться, милорд, – сладким голосом говорю я.
Мило и нежно. Но никакого из этих чувств во мне нет. Мне снова сжимает руку Лиран, и мне жаль, что здесь нет Миела. Он бы меня подбодрил.
– Можно. Но не нужно, – утверждает Сантос и смотрит на остальных. Ждет их одобрения.
– Почему же?
– Потому что шрамы – признак слабости, миледи.
– Слабости? – переспрашиваю я.
Лиран продолжает сжимать мне руку.
– Оставь это, – слышу я его хриплый голос.
Но это уже давно зашло слишком далеко.
– Да. На вас напали, вы не могли сопротивляться, а ваш герой не смог вас защитить.
В этот момент я забываю, зачем я здесь.
Глава 16
– Что ж, тогда вы не откажетесь от поединка, не так ли, милорд? Я слышала, у вас на сегодня запланирован турнир.
Сантос смотрит на меня, а все вокруг ждут, что он ответит. Может быть, они сочтут благородным, если он откажется. Но сам Сантос нет. Он слишком горд и скуп и хочет завоевать победу. Краем глаза я замечаю, как Густа откидывается назад, в глазах у него возникает веселый интерес. Его взгляд говорит мне, что он догадывается, кто победит в этой битве.
– Вы – женщина. Вы не обучены для поединков, – пытается возразить Сантос. – Такие состязания проводим между собой только мы, князья.
– Ах, вот как? Вы, кажется, забыли, что я тоже княгиня.
– Авиелл, – снова обращается ко мне Лиран. Однако я встаю, избавляясь от его собственнической хватки.
– Мой отец был князем Истины. Его сын и преемник умер. Он знал, что сменить его должна я. Вы в самом деле думаете, что я получила худшее образование, чем преемник мужского пола?
Это объяснение кажется мне правдоподобным. Слишком правдоподобным. Настолько, что я в душе ругаю нашего отца за то, что он не поступил так с Авиелл.
– Или ваш отец знал, насколько слаб ваш герой, – со смехом возражает Сантос, и в этот момент я решаю его унизить и заставить страдать.
– Считайте как вам угодно, – говорю я, подзываю к себе охранника и протягиваю ему перчатку. Затем я кладу ее перед ним на тарелку. Демонстративно. При всех.
Сантос сжимает руки в кулаки. Густа хохочет. Халем раздраженно фыркает, Лакрос бросает на меня вызывающий взгляд. Аарон выглядит так, будто не может решить, кому из нас двоих он сейчас завидует, а Фирас… Фирас выглядит так, словно он действительно за меня боится. Я не вижу реакции Лирана, потому что не решаюсь на него взглянуть.
– Как у тебя проходят поединки, Сантос? – интересуется Густа.
Он продолжает улыбаться.
– Шпага, – коротко и властно отвечает тот, глядя на меня.
Я заставляю себя не закатить глаза. Фехтование – элегантный боевой вид спорта, который подходит этому княжеству. Но он несерьезный. Больше похож на танец. Хотя в этом танце я прекрасно разбираюсь.
– Но у меня есть право сделать другой выбор, и я им воспользуюсь. Мы здесь не для того, чтобы драться на дуэли. Я хочу какую-нибудь игру.
Лиран пренебрежительно фыркает.
– Почему вы думаете, что она не умеет фехтовать?
– Не вмешивайся, Лиран. Я выбираю… – Сантос растягивает слова и не торопится с решением. Но ему это не поможет.
– Освободи деву.
Некоторые князья вскрикивают от радости и хохочут. Лиран, Густа и даже Фирас, остолбенев, таращатся на князя Скупости. Я и бровью не повела. Хотя мне хочется ему сказать, что это звучит как абсурд.
Сантос указывает на соседний с нами стол, где сидят остальные члены княжеской семьи.
– Нам нужны две девственницы. Сали, Сара, идите сюда.
Тут сдержанность мне изменяет, и я разражаюсь смехом. Это неприлично. Но я не могу взять в себя в руки и перестать смеяться.
– Что случилось?
– Ничего, ваша светлость, – произношу я, наконец придя в себя. Мне неловко.
– Вот правила игры, – начинает он, но Густа откашливается и встает.
– Милорд, мне неприятно вас прерывать, но было бы лучше выбрать непричастного к игре ведущего. Предлагаю свои услуги.
– Ну хорошо, – отмахивается Сантос. – Тогда объясни ей игру, Густа.
Тот улыбается.
– Две девственницы, значит. К слову, Сара может принять участие. Но мы все знаем, что Сали не девственница.
Несколько князей и некоторые из зрителей, собравшихся вокруг нас, тихо смеются. Сантос закатывает глаза.
– Кроме того, для Авиелл нужно назначить девственницу, которая будет на ее стороне. Иначе это будет несправедливо. Мисс Элоиза?
Лу, заикаясь от страха и изумления, сначала отказывается, но затем, похоже, приходит к выводу, что настоящая девственность не так важна, и соглашается.
– К девам приставлены охранники. Чтобы это было по-настоящему нелегко, Сару будут охранять Лиран и Фирас, а Элоизу – Лакрос и Халем.
– В чем смысл такого подбора? – раздраженно спрашивает Сантос.
– Ты сам прекрасно понимаешь. Симпатии и антипатии за твоим столом никто не скрывает, милорд.