Дана Мюллер-Браун – Грех в твоей крови (страница 53)

– Я освободила деву! – ору я так громко, что голос у меня почти срывается.

С берега я слышу громкие аплодисменты и крики одобрения. Взглядом ищу другую лодку. Но меня волнует не разгневанный Сантос, который все еще в воде. Я вижу только Лирана, который смотрит на меня… с разочарованием. Я быстро проверяю, по-прежнему ли у меня обнажена грудь, и снова подтягиваю бретельку. Лицу становится жарко от стыда. Взгляд Лирана почти ничего не выражает. Но то, что он сильно недоволен, очевидно. Интересно, как он вообще мог что-то заметить с такого расстояния?

– Ты все сделала правильно, – шепчет Лу, а Лакрос позади меня громко ругается и тянется к единственному веслу – наверное, чтобы как можно скорее довезти нас до берега и больше меня не видеть.

Когда мы причаливаем, некоторые из присутствующих хлопают в ладоши, но, когда Сантос выходит на берег и бросает на своих подданных злобные взгляды, аплодисменты стихают. Я ищу взглядом Густу, который мне одобрительно улыбается, а затем извиняюсь и ухожу, чтобы переодеться в сухую одежду.

Когда я вхожу в зал через большие стеклянные двери, кто-то хватает меня за плечо. Я пытаюсь сопротивляться, но потом вижу, что это Лиран. Он ничего не говорит, просто тащит меня по залу, потом видит за одним из гобеленов вход для прислуги и толкает меня вниз по лестнице. Он открывает несколько дверей и наконец впихивает меня в одну из комнат. Когда я вижу, что он стоит передо мной в гневе, сердце у меня начинает сильно и неприятно колотиться.

– Лиран? – спрашиваю я в надежде, что он не разорвет меня на куски, если я назову его по имени.

– О чем вы при этом думали, Навиен? – рычит он, сжав кулаки.

– При чем при этом, ваша светлость?

Я сержусь, потому что перед другими князьями он обращался ко мне на «ты», а теперь снова использует учтивую форму.

– Во-первых, зачем вообще было бросать вызов Сантосу? А во-вторых…

Он делает вдох, и на лице у него возникает гримаса, которую я едва могу разглядеть в темной комнате. Хотя бы немного увидеть что-то позволяет свет восходящей луны, который падает через крошечное окошко.

– Как можно было представить себя в таком виде?

– Представить? – Я фыркаю. – Вы имеете в виду, что я обнажилась?

– Да, – выдавливает он сквозь стиснутые зубы.

– Это мое тело и мое решение.

Он подходит ко мне и хватает за плечи.

– Это не так.

– Ах, вот как?

Я смеюсь и пытаюсь стряхнуть его руку. Мне это не удается, поэтому я отступаю, при этом натыкаюсь на кровать, и только Лиран мешает мне упасть.

– Вы олицетворяете Авиелл. Вы не можете вести себя как дама легкого поведения.

Я в изумлении открываю рот, поднимаю руку и бью его по лицу.

– Вы смеете называть меня дамой легкого поведения?! – вскрикиваю я, и по щекам у меня текут слезы. Настоящие слезы, как у Авиелл.

– Как еще можно назвать то, что вы сделали?

– Я воспользовалась его слабостью!

– И ради этого разделись.

Тело у него сотрясает дрожь. Ему несколько раз приходится закрывать глаза, чтобы успокоиться.

– Это мое решение. Авиелл когда-нибудь вернется, и все узнают, что я никогда не была дочерью князя. Лакрос тоже поймет, что обнаженной была не Авиелл. Вы ведь об этом заботитесь, ваша светлость. Могу вас успокоить.

Я опять пытаюсь вырваться от него. Редко в своей жизни я чувствовала себя такой несчастной.

– Я не об этом забочусь, – говорит он немного спокойнее, продолжая меня удерживать.

– Мне все равно, что вас беспокоит, – кричу я. – Вы не имеете права…

Внезапно я ощущаю на губах его губы. Я испуганно хватаю ртом воздух. Он немного отстраняется и смотрит на меня. У него в глазах сверкает гнев и пробегают голубые искорки. Он выглядит так, будто испугался сам себя.

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел обнаженной тебя, Навиен. А не Авиелл.

Голос у него звучит мрачно и тихо и словно оседает у меня на коже. Я хочу стряхнуть его, как и слова, которые он произнес. Но они откликаются в моем сердце.

– Почему? – спрашиваю я дрожащим голосом.

Он не отвечает. Несколько бесконечных мгновений. Пока я не поворачиваюсь, чтобы уйти. Он не держит меня, и я отгоняю горькое разочарование. Я должна быть умнее.

– Навиен, – все же останавливает меня он. – Я… потому что я хочу быть единственным, кто видит тебя такой.

Он поворачивается ко мне. Его дыхание становится прерывистым.

Что-то внутри меня хочет кинуться к нему. Поцеловать его. Отдаться ему и заставить его отдаться мне. Чувствовать только его.

Но вместо этого по щекам у меня текут слезы. Меня охватывает странное неконтролируемое чувство, которого я никогда раньше не знала. В то же время я ощущаю себя несвободной, на меня будто что-то давит. У меня все сжимается – горло, желудок, грудь.

– Я никогда не буду ею, Лиран.

– Я знаю, – говорит он. – Но нет никакой разницы между…

Он замолкает, когда я убираю мокрые волосы со шрама и обнажаю перед ним грудь. С меткой. Той, которая доказывает, что я демон и останусь им всегда. Независимо от того, сколько слоев кожи я соскребу ножом. Внутри я остаюсь неправильной и нечистой.

Лиран смотрит вниз. Смотрит на метку, а потом опять мне в глаза.

– А что, если мне на это плевать?

Я делаю шаг вперед, беру его руку и кладу себе на грудь. Прямо на черное сердце.

– Чувствуешь это?

– Что?

– Моя кожа. Она холодная.

– Ты плавала и…

– Лиран. Мы оба знаем, что демоны холодные на ощупь. У нас холодная кровь.

– Ты не демон.

– Да неужели?

Я качаю головой. Такие слова я хотела услышать тысячу раз. Но они ничего не меняют.

– Ничто не изменит моей сущности.

– Мне нужна именно эта твоя сущность.

– Нет. Не в этом мире.

Он кладет руку мне на шею, большим пальцем поглаживает меня по щеке.

– Тогда я изменю этот мир.

Я опускаю глаза. Чтобы не видеть его пронизывающего взгляда.

– Это обещание вы не сможете сдержать, ваша светлость.

Я снова хочу отстраниться от него, и на этот раз, когда я чувствую, как он крепко меня удерживает, я понимаю, что у меня не хватит сил дальше сопротивляться тому, чего мне так хочется. Я делала это слишком долго. Терпела каждый удар. Перестала называть своих родителей мамой и папой, хотя мне этого хотелось. Я сдерживалась и не оплакивала Филиппа и Калеба, чтобы у Авиелл было плечо, на котором можно поплакать. Я так и не всадила аббату Режану в сонную артерию кинжал, который всегда носила с собой. Хотя он этого заслуживал. Моя спина это доказывает. Он бил меня плетью не один раз. Если этого было недостаточно, чтобы наказать меня за мою демоническую сущность, он заставлял меня носить власяницу с металлическими шипами, которые впивались мне в бедра часами, а иногда и несколько дней. Однажды кровотечение было таким сильным, что служанки Авиелл высмеяли меня, решив, что у меня месячные, а я не подложила никакой ткани.

Я глубоко вдыхаю, чтобы отогнать эти воспоминания.

Лиран по-прежнему не отводит от меня глаз. Кажется, он почувствовал мои мрачные мысли.

Он касается губами моего виска.

– Чувствуешь, Навиен?