Дана Мюллер-Браун – Грех в твоей крови (страница 40)

Он вынимает еще один листок. Он выглядит потрепанным и старым. Когда он его разворачивает, у меня опять перехватывает дыхание. Это еще одно из моих стихотворений. Откуда он его взял?

– Что…

– Его прислала мне ваша дорогая сестра. И еще бесчисленное множество других.

У меня встает ком в горле, когда до меня начинает доходить, что сделала Авиелл.

– А вы что, не заметили, что ее письма написаны другим почерком?

Я фыркаю. Будто во всем этом его вина. Но мне легче обвинять его, чем Авиелл, – это меня бы уничтожило. Она не могла выдумать, что эти стихи вышли из-под ее пера. Нет. Она просто хотела показать ему мои стихи, а он все неправильно понял.

– Она сказала, что для официальных писем у нее есть секретарь.

По крайней мере, здесь она сказала правду.

– Но ведь она не утверждала, что это ее стихи.

– Нет, Навиен. Именно это она и утверждала.

– У нее… наверняка была веская причина так поступить.

Я произношу это, но на самом деле сама в это не верю. Тем не менее я надеюсь, что это так. Да, в глубине души я не могу поверить, что Ави использовала мои стихи, чтобы заставить Лирана в нее влюбиться.

– Я написал ей, что очень люблю поэзию. Она ответила, что сама кое-что пишет, спросила, не хочу ли я почитать.

– Нет, – сокрушенно бормочу я, высвобождаясь из его хватки.

Пытаюсь отклониться назад. Но он тут же снова сокращает дистанцию. По его глазам заметно, что он рассержен.

– И даже если это так, – выкрикиваю я. – Вы, конечно, влюбились в нее не из-за стихов. Вы же не влюблены в авторов ваших бесчисленных книг.

Лиран по-прежнему молчит, и, чтобы не думать о значении этого молчания, я начинаю говорить сама.

– Я не понимаю, какое это имеет отношение к Миелу.

Лиран расправляет плечи. Будто он выиграл какую-то свою внутреннюю борьбу и теперь снова может сохранять самообладание. Я стараюсь не думать о том, что перед этим неприятным для меня открытием он заявил, что хотел бы сорвать с меня платье. Вьюнок при этом воспоминании вздыхает.

– Я хочу того же, что и он, – заявляет он уже совершенно спокойно, но голос у него звучит немного виновато. – Я хочу, чтобы вы шпионили за другими князьями и привлекали героев на нашу сторону.

– На вашу сторону? Вы с ним заодно?

– Просто мы хотим одного и того же.

Я прекрасно осознаю двусмысленность его высказывания. Даже если на самом деле он думает о чем-то другом. Но что они оба хотят еще и меня, он тоже явно имеет в виду, и от понимания этого у меня по телу бегут мурашки.

– И чего же? – дрожащим голосом спрашиваю я.

– Отнять у князей власть и положить конец угнетению героев.

– Это означало бы лишить власти и вас, ваша светлость. И чем же тогда вы отличаетесь от «Золотого пера»? Судя по вашим рассказам, эта повстанческая группа хочет того же.

– Мы имеем в виду злых князей. А «Золотое перо» – это дворяне, которые просто хотят вместо нас поставить себя. Они не хотят ничего менять, кроме фигур, малышка.

– Не называйте меня так! И у меня нет желания участвовать в игре, чтобы еще больше увеличить вашу власть. – Я смеюсь. – Этого вы и добиваетесь, не так ли? Они будут свергнуты, останетесь только вы и будете единственным правителем.

– Вот как вы меня видите?

– Нет, – произношу я как-то слишком быстро. Будто мой рот сам принял решение и выговорил это. – Но тогда объясните мне…

– Я не хочу разрушать порядок. Но князья, которые в данный момент находятся у власти, – большинство из них угнетают героев. Этому должен быть положен конец. Они унижают вас. Потому что вы такие могущественные. Они отрубают вам головы. Муштруют вас. Они… вас обижают годами.

Я снова отступаю на шаг. И чувствую, что начинаю быстро дышать. Слишком быстро. Ни один член княжеской семьи никогда не пытался сделать со мной что-то из того, что перечислил Лиран. Но делали многое другое. Дворяне бьют героев. Так случалось и со мной. Это часть нашей жизни.

Глаза Лирана вспыхивают огнем.

– Я вижу, вы находите это нормальным. Это печально. И даже больше чем печально.

– Слушайте меня внимательно, ваша светлость. Я никчемна, единственный смысл моего существования – служить Авиелл.

Он пристально смотрит на меня. Совершенно ошеломленный, а я… начинаю хохотать. Так громко и от всего сердца, что сама этого пугаюсь.

– Навиен, – уговаривает он меня, пытаясь подойти ближе, но я продолжаю смеяться. Я смеюсь, а передо мной всплывают все картины прошлого. Все эти удары руками и ногами. Дворяне, которые плевали на меня, когда я проходила мимо. Придирки и насмешки. Удары кулаком князя, когда я в детстве называла его отцом. Я истерически смеюсь, думая о Филиксе, сыне градоправителя, который сорвал с меня рубашку на празднике посреди дворца, так что я осталась полуголой. Я вспоминаю, как он загнал меня в угол и грубо схватил между ног, только чтобы сказать мне, что я грязь, и плюнуть на меня. Я смеюсь, пока это не превращается в сдавленный всхлип, а потом в настоящий плач. Да, я плачу. По-настоящему. Как Авиелл. Ноги у меня подкашиваются.

Я сворачиваюсь клубком и обхватываю себя руками. Лиран тут же оказывается рядом и поддерживает меня. У меня льются слезы. Они уже намочили его пальто. Как будто им нет конца. Я словно заново чувствую все эти удары. Все это презрение, пытки. И громко рыдаю.

Лиран нежно гладит меня по голове. Почему я столько времени думала, что все это приемлемо? Почему я никогда не сомневалась в этом? Почему я до сих пор думала, что заслужила все это и так должны поступать со мной все, в ком нет демонической крови?

– Навиен, – шепчет Лиран, и во мне что-то ломается. Но одновременно заживает и восстанавливается. Это все неправильно. И никогда не было правильным. Я презираю себя за то, что так долго убеждала себя в обратном.

– Ты не никчемная.

Губы у меня дрожат. И вдруг я чувствую на виске его губы, затем на глазах. Он убирает слезинку поцелуем, и я вижу, что в его темных глазах начинает что-то сверкать. Непонимающе я смотрю на золотистые точки, которые вдруг вспыхивают у него в зрачках.

– Ты видишь это? – спрашивает он таким голосом, будто меня поддразнивает.

– Что это такое?

Он улыбается уголком рта. Затем опять целует одну из слезинок, и сияние усиливается.

– Это твои слезы, Навиен.

– Что с ними такое?

Он смачивает губы, как будто хочет попробовать слезы на вкус.

– Они дают свет. – Он наклоняет голову. – Твое сияние, оно теперь распространяется и на меня.

Я растерянно смотрю на него. Вьюнок тоже говорила об окружающем меня сиянии. Но…

– Мое сияние? – переспрашиваю я.

– Разве ты его не видишь?

– А почему ты его видишь?

Он прочищает горло.

– Я не могу его разглядеть. Но я знаю от Арка, что оно есть.

– А другие герои могут его увидеть? И что, от всех героев исходит сияние?

– Нет, только от тебя. Однако у тебя оно вспыхнуло только один раз. Ты подавляешь его, ставя барьер на свое сознание.

– Но когда? Когда он это видел?

Я вспоминаю каждую ситуацию, в которой я могла не удержать свой барьер. Что, если это видел какой-нибудь другой герой?

– Когда ты нас подслушивала.

Я на мгновение закрываю глаза. Если я раньше считала, что хуже ситуации быть не может, то вот она.

– Я…

– Тебе не нужно ничего объяснять. Но, может быть, это я должен тебе кое-что объяснить.

– Нет. Я не должна была подслушивать ваш разговор, Лиран.

Только сейчас я понимаю, что мы перестали обращаться друг к другу в вежливой форме. И сердце у меня замирает. Никогда бы не подумала, но эта учтивость сохраняла видимость дистанции, которая теперь окончательно исчезла. Я вздыхаю, потому что он ничего мне не отвечает.