Дана Эльмендорф – В час ворон (страница 25)

Ее пальцы пробегают по безделушкам и прочим сокровищам, которые она там хранит, пока…

– Вот! – Она поднимает что-то и протягивает мне. Я раскрываю ладонь. Маленькое синее стекло падает в руку, будто тяжеленный камень.

Это пробка из кобальтового стекла.

Именно та, что подходит к бутылочке от духов, в которой хранится мое масло пожирателя грехов возле бабулиного ящичка с рецептами.

Свист в груди приглушает слух. Земля качается под ногами. Мысли запинаются друг о друга, пытаясь сложить два и два. По позвоночнику поднимается холодок. Мне кажется жизненно необходимым распутать эту загадку с оленем.

– А где, ты говоришь, вы встретили оленя?

– Возле леса. – Она протягивает руку за пробкой, но, вместо того чтобы вернуть ее, я отодвигаюсь. Это приглушает радость, озаряющую ее лицо.

– У оленя был карман? – Мои слова становятся жестче.

– М-м-м, угу, – бормочет и нетерпеливо кивает она, но затем замечает мою настороженность. – Но не волнуйся об олене. – Она неправильно понимает мое беспокойство. – Он просто спит.

– Спит? – Я подхожу ближе. Она отступает, врезаясь в люльку.

– Да. – Она испуганно поворачивается и пробегает пальцами по белому кружеву, выложенному по краю. Затем она с любовью заглядывает в люльку. – Спит, как ангел, – тихонько шепчет она, легким толчком раскачивая люльку. Она начинает мурлыкать ритмичную мелодию. – Прыг, прыг. Скок, скок, – поет она. – Вышел олень, и никто не помог. – Она качает головой в сторону другой люльки. – Из кармана у него выпала синяя капля дождя. – Она игриво перебирает пальцами, опуская руку. – Она прошептала рецепт, чтобы снова увидеть. Спит! – Гэбби оборачивается ко мне, и глаза у нее горят радостью: – Долгий сон навсегда. Как у Стоуна. Как у Эллиса.

Меня накрывает волной тревоги.

– Как у моих деток!

Я медленно перевожу взгляд на люльки. На пышном кружеве одной из них – едва заметный отпечаток грязной ладони. До меня доходят ее слова.

Я заглядываю через край, моля боженьку Иисуса, чтобы внутри лежали две красивые куклы.

Но воплощаются не мои мольбы, а страхи.

В каждой из люлек лежит по грязному комку пеленок. Те же скудные одеялки, в которые бабуля обернула тех близнецов годы назад. Истрепанные и в коричневых пятнах гнили. Я отшатываюсь, почти спотыкаясь о тахту.

Худое лицо Гэбби растягивается в зловещей улыбке. Она склоняет голову набок, практически любуясь страхом на моем лице. Она подходит к люльке и нежно проводит рукой по омерзительным пеленкам.

– Они очаровательны, правда? – Она испускает блаженный материнский вздох. – Родные бесятся, когда я сбегаю из дома, но ты же не расскажешь, так ведь? Это будет наш маленький секрет. – Затем она выпрямляется и поворачивается ко мне: – Ты даже не спросила, что олень собирался приготовить. – Она кажется возмущенной, и моему мозгу требуется минутка, чтобы со скрипом догнать ее мысль.

– Рецепт, чтобы увидеть? – Я цепляюсь за слова ее стишка.

– Да! – Она подскакивает ко мне, прежде чем я успеваю отодвинуться. – Рецепт, чтобы увидеть! – Она оказывается прямо у моего лица, затем хватает меня за руки, и мы начинаем кружиться. – Рецепт, чтобы увидеть. Рецепт, чтобы увидеть! – поет она. – Дьявольское отродье. Дьявольское отродье, рецепт, чтобы увидеть!

Мы танцуем по кругу.

Меня накрывает волной тошноты. Мысли крутятся вокруг спящего оленя. Мертвый олень с карманом. Карманом, в котором лежала синяя пробка, подходящая к бутылочке от духов, которая хранилась в моей семье поколениями. Понятия не имею, как давно пробка пропала, за всю свою жизнь я видела только ту неподходящую, которой мы пользуемся сейчас. Глубоко внутри я знаю, что она говорит, но голова не хочет думать о том, кто этот мертвый олень.

Что, если Адэйр нашла пробку в фермерском домике среди вещей матери?

Гэбби резко останавливается, и по ее лицу пробегает тень сомнения:

– Ты не расскажешь ведь?

И, прежде чем я могу поклясться молчать, ее лицо чернеет от злости. На долю секунды ее глаза превращаются в темные шары, которые тут же пропадают. Так быстро, что, может, мне и показалось.

Или хуже, может, Гэбби Ньюсом сама собой не управляет.

Она крепче вцепляется в мои запястья.

– Лучше бы тебе молчать! – орет она мне в лицо, брызжа слюной.

– Отпусти! – Я выкручиваю запястья и вырываюсь на свободу, спешно отстраняясь от нее.

– Сгоришь в аду, если расскажешь! – Она бросается на меня, рассерженно потрясая кулаками над головой. Я спотыкаюсь и падаю, врезавшись в стол с едой. Мятные леденцы разлетаются по полу. Отчаянно желая убраться подальше, я переворачиваюсь на живот, вскакиваю и выбегаю из двери. – Гори в аду! – Это последние слова, которые несутся мне в спину, пока я слетаю вниз по частной лестнице.

Я несусь через кухню мимо удивленного персонала и выбегаю из задней двери, но не успеваю и полшага сделать, как замираю, увидев припаркованный прямо передо мной первозданно-красный «Корвет» Стоуна Ратледжа.

Лорелей достает сумки с покупками с заднего сиденья отцовской машины.

– Ох, отлично, можешь мне помочь с этими… – Увидев меня, она замирает. Ее лицо искажается яростью.

Только услышав, как пакеты ударяются о землю, я замечаю летящий в меня кулак. Он ударяется о мою щеку с жутким хрустом.

Загораются звезды.

В глазах темнеет.

Гравий подъездной дорожки впивается в локоть.

– Держись подальше от нашего дома, чертова психопатка! – орет надо мной Лорелей.

Я прижимаю ладонь к пульсирующей щеке. Гудящая голова кружится. Ребекка Ратледж вышла из машины и просто стоит там, пялясь на меня сверху вниз с самодовольным выражением. Совершенно счастливо наблюдает, как ее дочь нападает на меня.

Задняя дверь распахивается, и на улицу вылетает Гэбби.

– Дьявольское отродье! – радостно верещит она во всю глотку.

– Мой брат мертв из-за тебя! – Лорелей пинает меня по голеням, и я сворачиваюсь клубком, избегая ее удара. – А ты показываешься в моем доме! – Она снова пинает меня.

– Ты плохая, плохая девчонка! – Гэбби топает ногой на веранде в такт каждому слову.

Руки дрожат от нервов. Машина Стоуна зловеще улыбается блестящей решеткой радиатора, пока они обе орут на меня.

Лорелей наклоняется, хватает меня за рубашку и притягивает мое лицо к своему.

– Думаешь, можешь заявиться сюда, и что? Умолять о прощении? – спрашивает она, но я не отвечаю, я не могу найти слов. Кулон мотается из стороны в сторону вокруг шеи. – Еще раз появишься здесь, и я…

Рука тянется сама, и я хватаю золотую монету – кулон, висящий на ленте.

– Весы правосудия, – шепчу я, увидев изображение. Крошечное созвездие бриллиантов вокруг женщины с весами.

Лорелей отступает с недоумением на лице. Она прячет кулон под рубашку.

«Найди весы правосудия. В них правда», – Адэйр сказала эти слова всего за несколько дней перед смертью. Лорелей отшатывается со вспышкой страха в глазах. Я поднимаюсь.

Кто-то из кухонных работников выбегает из двери кухни:

– Что здесь происходит?

Другие вываливаются наружу следом за ним. Он оценивает ситуацию, и его глаза распахиваются, когда находят меня.

– Звоните копам, тупицы! – рявкает им Ребекка.

Но я уже развернулась и иду вниз по холму к «Клементине», где я припарковала машину Адэйр.

Глава 13

Не буди лихо

– И какое эти безумные загадки вообще имеют отношение к происходящему?

Дэвис выкатывается на тележке из-под капота машины мисс Белинды Джонс. На лбу у него следы смазки, а огрубевшие пальцы запачканы черным. Он протягивает открытую ладонь за резиновым молотком. Я подаю.

– Я пока не знаю точно. Но что-то они должны значить.

– И почему это?

– Ну…

– О, кстати, – перебивает он. – Едва не забыл. Уайт звонил, искал тебя. – Его тон чуть понижается: – Он сказал, что Вайолет просит тебя подогнать машину Адэйр к «Наливайке». Она нашла покупателя.

– Офигенно, – бормочу я, поскольку теперь останусь без колес. На ремонт своей машины у меня все еще нет денег. Дэвис снова укатывается под капот.