Дана Эльмендорф – В час ворон (страница 12)

Она сидела без сознания в корнях дерева, сильно избитая и полураздетая. Я уже тогда знала, что кто-то плохой поступил с ней дурно. Ей, наверное, было слишком плохо, чтобы я могла помочь, но я не знаю, не сыграли ли свою роль мои страх и шок от случившегося.

Затем я услышала карканье с ветви над головой. Оно разнеслось по всему бескрайнему лесу, напоминая мне о том, что я отбилась от группы.

В один миг Грач из вороны, сидящей на дереве, превратился в мальчика, который стоял рядом со мной. Он сел на колени, уверяя меня, что все будет в порядке. Что теперь он о ней позаботится. Не помню, позвала ли я других поисковиков, или они просто нашли меня, но я не отпускала безжизненную руку Синди, пока они не пришли.

Я не смогла спасти около десятка душ. Каждый раз это призывало ко мне Грача. Обычно всего на несколько дней. В зависимости оттого, как быстро ему удавалось перенести их души.

Шорох хлопающих крыльев разносится по лужайке. Я спрыгиваю с крыльца и бегу за звуком, который исчезает в лесу.

Сотня ярдов, и я потеряла темное пятно, за которым следовала. Что бы мне ни привиделось, оно исчезло в ночи.

Остатки дождя время от времени капают с ветвей. Листья шуршат под ногами. Яркий лунный свет пробивается сквозь кроны деревьев, позволяя разглядеть лес вокруг. По мере того как глаза привыкают к безмятежности ночи, я пытаюсь найти хоть какой-то намек на то, куда это темное пятно могло деться, если только мне не привиделось. Виски уже туманит мысли.

На север меня заставляет повернуться сладкий звук скрипки. Тихий, как шепот. Легкий поцелуй. Он обрывается еще до того, как я убеждаюсь, что точно его слышу. Возможно, в памяти у меня все еще играют отзвуки песни души Эллиса.

Я уже готова послать свое воображение в задницу, когда вдалеке вдруг загорается тусклый белый шар. Он растворяется в темноте, только чтобы появиться несколькими футами дальше. И снова. Сияющий, перед тем как потухнуть, он покачивается и виляет между деревьев, будто мерцающий светлячок.

Хватает сказок о мертвых, которые заманивают в лес. Некоторые помогают, посылают предупреждения. Но есть и другие, от которых волоски на шее встают дыбом и которые ублажат только дьявола.

Эта душа кажется… потерянной. Печальное зрелище. Я следую за ней.

Она плывет по течению невидимой реки к задней части нашего участка, где ручей поворачивает к карьерному пруду.

Шар гаснет, словно испугавшись. Я жду, не вернется ли он. После длинной тихой паузы я поворачиваюсь, чтобы пойти домой…

И снова слышу нежную умоляющую скрипку.

Уголком глаза я вижу призрачную фигуру, стоящую у края журчащей воды. Тонкая, как дымок, который легко можно сдуть. Его худую фигуру и ленивые кудряшки невозможно не узнать.

Эллис Ратледж.

Он ждет, будто остановленный невидимой рукой. Духи не могут пересекать воду, понимаю я. Он стоит перед руслом ручья, и куда бы он ни планировал отправиться, ручей не позволяет ему.

Последнее, что мне нужно, – это продолжать тратить силы на человека, чья семья причинила моей столько вреда. Но я не могу избавиться от чувства, что он позвал меня сюда. И бессмысленно это или нет, я склоняюсь к тому, чтобы помочь ему.

– Теперь ты со мной, – произносит голос из ниоткуда. Я ныряю за дерево, выглядывая из-за него.

Темная фигура скрывается в ночной тени на другой стороне узкого ручья. Луна освещает протянутую Эллису ладонь. Пульс ускоряется. Я изучаю тьму, пытаясь разглядеть фигуру, но сердце уверено, что это Грач.

Дух Эллиса отступает, опасаясь его. Долю секунды я гадаю, почему Эллис пребывает в неуверенности.

– Как тебя зовут? – негромко спрашивает мужчина.

Я перебираю звук его голоса в голове, пытаясь понять, знаком ли он мне. Гулкие удары в груди твердят: «Да, да, это он». Но мне не с чем сравнить его, только с голосом мальчика, с которым я не говорила многие годы.

Он ступает ближе к свету, но тени и тьма все еще скрывают его лицо.

Взгляд Эллиса опускается к груди, где снова начинает формироваться шар, за которым я следовала. Его тело истончается, становится все прозрачнее по мере того, как ярче загорается душа. Нежная скрипка играет громче – рыдающая мелодия, от которой смягчается сердце.

– Ты теперь со мной, – снова говорит мужчина с ноткой отчаяния в голосе. Пульсирующее сияние души Эллиса трепещет от неуверенности – остаться или уйти.

Тогда я понимаю, что это он, ведь Грач – проводник душ, пытающийся увести Эллиса в другой мир.

Я осмеливаюсь податься вперед на дюйм, но вес смещается и под ногой с тихим треском разламывается ветка.

Эллис резко разворачивается в мою сторону. У меня вырывается ругательство. Через секунду Эллис появляется в нескольких дюймах от моего лица.

Его облик заставляет меня отпрыгнуть. Из смертельной раны на шее и по подбородку капает кровь. Нежная скрипка превращается в могучий напряженный звук, который с мольбой тянется до самых звезд. Его мягкие глаза умоляют, а шар в груди сияет.

«Лгунья», – произносит он одними губами. Слово, не сказанное вслух, жестоким эхом звучит у меня в голове, и я пускаюсь бежать.

Через лес и по тропе к нашему маленькому амбару. Мертвые никогда прежде так не обличали меня. Так яростно, так отчаянно. Я бегу через поле и добираюсь до дуба во дворе и только тогда останавливаюсь.

Никто меня не преследует.

Ни малейшего намека на кого-то, прячущегося в темноте. Только звуки моего неровного дыхания наполняют тишину.

Капли дождя падают на лицо. Еще одна зарница разрывает небо.

Вдалеке над деревьями собирается облако черного дыма. Первый порыв – продолжить бежать, но я замираю. Любопытство. Оно движется быстро, рассыпаясь, затем собираясь. Рассыпаясь, затем собираясь.

Не дым. Вороны.

Как одна, они снижаются и несутся ко мне, начиная образовывать нечто единое.

Тело напрягается от понимания того, что я вижу, но не знаю, чего ожидать.

Но я держу глаза открытыми. Я хочу видеть, как он это делает.

Воронья стая спиралью спускается с неба на землю. Сила, с которой она обрушивается, заставляет меня вскинуть руки и закрыть лицо. Я подглядываю через щели между пальцев.

Стая ворон собирается в единую черную массу в нескольких футах от меня, пока… вжух – и появляется Грач. Ступает на землю, будто спустился по невидимой лестнице.

Высокий и худой. Бледный, как луна. И больше не мальчик.

Он такой же настоящий и живой, как кровь, что несется по моим венам.

Еще он красивый.

Называть мужчину красивым странно, но это так. Темные волосы отросли с нашей последней встречи. Иссиня-черные, волнистые и с неровным краем, который касается плеч. Молочная кожа, как будто он из Сиэтла или Форкса в штате Вашингтон или другого подобного места, где нечасто светит солнце. Нос идеальный и ровный. А эти губы – будто из рекламы помады. Кузен Уайт меня бы пристукнул, скажи я что-нибудь подобное о нем.

Самое смешное, что я не ожидала, что он так вырастет. Повзрослеет. Он как будто рос вместе со мной.

От скрипа двери коптильни я быстро отпрыгиваю за ствол толстого дуба.

– Кто здесь? – низкий голос Могильного Праха спрашивает темноту.

Даже сквозь дождь отчетливо слышно щелчок дробовика. Крошечное крыльцо коптильни скрипит, когда Прах ходит по нему, оглядывая двор.

Вороны взлетают с места, где только что стоял Грач. Я падаю на землю и закрываю голову, когда сотни птиц начинают кружиться вокруг меня, образуя кокон из крыльев. Потом они разлетаются и заполняют небо.

Мое тяжелое дыхание заполняет оглушительную тишину, оставшуюся позади. Сердце грохочет в груди.

В небе, как и в ту первую ночь много лет назад, вороны кружат спиралью, пока не собираются в единственную черную птицу, и мне остается только наблюдать за тем, как она улетает.

Глава 7

Желание на вороньем перышке

– Черт!

Шепот проклятия разрезает ночь, пока я слежу, как кроссовка падает между мокрых ветвей вниз на землю. Можно было бы подумать, что, взобравшись на это дерево тысячу раз, я научилась не терять обувь. Делаю резкий рывок ногой в воздухе и посылаю вторая кроссовка в полет. Она с чавканьем скачет по пропитанной дождем лужайке.

Голова все еще кружится от встречи с Грачом – а может, и от алкоголя. Но он здесь. Вернулся. Нужно рассказать кому-то, пусть даже и призраку.

Потрескавшаяся краска впивается в ладони, когда я прижимаю их к оконной раме и неловко ее толкаю. Старое дерево запинается на «добро пожаловать», когда я поднимаю ее. Далекая гроза раскатисто приближается. Я седлаю подоконник, чтобы не опрокинуть книжный шкаф Адэйр, и наклоняю голову – твою мать! Я прижимаю руку к пульсирующему виску, которым шибанулась об окно.

В детстве мы с Адэйр убегали в лесную пещеру неподалеку от карьерного пруда, чтобы спрятаться от бабули и отца Адэйр, того еще гада, благослови Господь его душу. Добраться туда могли только птицы, ну или, может, мышка. Или две любопытные девчонки с веревкой и мешком отваги. Мы украли несколько альбомов проповедника – пластинки Лоретты Линн и Джонни Кэша и слушали их на старом заводном граммофоне, который Адэйр нашла в заброшенном фермерском домике.

В той пещере обстановка была намного веселее, чем в ее комнате. Серые стены, бежевое постельное белье и скучный, коричневый с пятнышками ковер. Даже мебель грустная – невзрачные остатки церковных базаров и гаражных распродаж. Детская, так что приходилось наклоняться, чтобы достать одежду даже из верхнего ящика комода. В ее комнате все еще пахнет «Доктором Пеппером» и благовониями. Я позволяю знакомому запаху обволочь меня, когда опускаюсь на ее кровать.