Дана Делон – Будь моим, Валентин (страница 24)

– Надеюсь, ты не съел мою еду, – доносится со второго этажа. – Я весь день не ела, и, если ты притронулся к моему поке боулу, тебе грозит смертная казнь!

– Я сам недавно поел, твоя еда со мной в безопасности.

Смотрю, как на лестнице сначала появляются ее ступни. Аккуратные, утонченные, с красивой щиколоткой. Такие ступни с радостью снял бы Тарантино. Крупным планом.

– Тогда ты будешь жить, – с ослепительной улыбкой произносит она.

Мокрые длинные волосы закрывают всю ее спину. На ней кроп-топ и миниатюрные домашние шортики. Отворачиваюсь в другую сторону. Кажется, прийти сюда было большой ошибкой.

– Твой отец-прокурор точно не против, что я рассиживаюсь на диване с его несовершеннолетней дочерью?

– Во-первых, уже совершеннолетней, – поправляет она и, взяв телефон со стола, садится рядом. – Во-вторых, мы с тобой сейчас будем смотреть мультик!

– Люблю мультики, – честно признаюсь я. – А какой именно будем смотреть?

– «Аватар». – Она читает сообщения от Анабель, и я отмечаю нотки скептицизма у нее в голосе. Возможно, гороскопы не ее стихия.

– Значит, буду пересматривать! – подвожу итог я.

Полин поднимает взгляд от экрана. Вид у нее удивленный.

– Что, я только что сломал какой-то твой стереотип?

– Никогда бы не подумала, что ты смотришь подобное.

– Я полон сюрпризов.

– Только попробуй сболтнуть мне спойлер! – предупреждает она. – И кстати, кто ты по гороскопу?

Женщины… Даже когда гороскопы не их стихия, они все равно прочитают ваш. Самое смешное, что я Стрелец. Однако если идеальная совместимость – это про нас двоих, то звезды точно что-то напутали.

– Козерог, – вру я.

– Понятно. – Она бросает телефон на диван и тянется к еде. – Не хочу показаться негостеприимной, но у меня дома шаром покати. Пусто. Поэтому ничего не предлагаю.

– Я знал, что ты не эталон гостеприимности.

– Хотя… Могу предложить тебе васаби, – довольная своей шуткой, хмыкает хозяйка квартиры.

– От тебя я и не ждал чего-то сладкого.

Глава 12

Полин

Валентин сидит на сером диване, который мама купила в «ИКЕА» два года назад. Вокруг него декоративные пестрые подушки от Dolce&Gabbana, которые моя мами подарила ей на Рождество, чтобы хоть как-то спасти эту серую, никчемную скукоту (по ее словам). Есть что-то сюрреалистическое в том, что он сидит на своеобразном яблоке раздора моей семьи и так сюда вписывается, словно всю жизнь просидел здесь рядом со мной.

– А ты разве сладкоежка? – с усмешкой спрашиваю я.

– Я люблю разное, – неопределенно отвечает он.

– Но что предпочитаешь больше? Sweet or Spicy?[20] – Я поигрываю бровями.

Парень закатывает глаза:

– Для человека, который предупреждал меня о том, что мне ничего не светит, ты слишком часто говоришь о сексе.

Театрально округляю глаза и несколько раз моргаю, будто его фраза меня оскорбляет.

– Я говорю всего лишь о еде.

Валентин обаятельно улыбается и медленно сокращает расстояние между нами.

– Ненавижу приторность.

– А что насчет острого? – Я ловлю его дыхание на своей коже.

Лицо Валентина слишком близко. Темные крапинки в карих глазах гипнотизируют.

– Люблю… но, понимаешь, тут должна быть идеальная комбинация. – Он делает паузу. – Не раздражающая слизистую оболочку рта. Так что…

Я, как конченая идиотка, жду продолжения, не сразу поняв намек. Раздражающая… Он продолжает сокращать расстояние до тех пор, пока его губы не касаются моего уха.

– Угадай, что самое раздражающее находится в этой комнате? – Валентин опять замолкает. – И я не про васаби в твоей тарелке, Полин.

Мое имя. Тихим завораживающим шепотом… Его волшебный запах сводит меня с ума. Я резко пересаживаюсь на самый край дивана. Засранец! Как же он меня бесит! Пробрался под самую кожу. Но я знаю: нельзя показывать свою уязвимость. Равнодушие – вот что злит мужчин больше всего и вместе с тем заводит.

– Так и знала: всего пара минут с тобой – и ты закидаешь меня комплиментами, – легкомысленно произношу я.

– И всё? – Он посматривает на меня. – Ты способна на большее.

– То, что я не использую на тебе всю силу своего остроумия и обаяния, не значит, что я сдаюсь. Это лишь значит, что я тебя оберегаю.

Валентин прыскает со смеху:

– Какое невероятное добродушие!

– Вместо того чтобы ехидничать, оцени его по достоинству.

– Дай угадаю: тебе не составит труда разбить мне сердце?

Его глаза хоть и искрятся весельем, однако печаль слишком глубоко поселилась в их глубине. Ее не спрятать ни за какими шутками. Раньше я видела ее не так отчетливо… или же не замечала, не знаю. Однако сейчас что-то екает в районе груди при виде его грустно-улыбчивых глаз.

– Что-то мне подсказывает, что оно уже разбито, – шепотом слетает с моих губ.

От резкой смены настроения комната погружается в тягучее неприятное молчание, пронизывающее холодом все вокруг.

– Прости, – наконец произношу я, – не хотела лезть в душу. Просто настроение такое…

– Меланхоличное? – спрашивает он с печальной улыбкой.

– Скорее пропитанное одиночеством, – нехотя признаюсь я. – Раньше мне казалось, что мне никто не нужен. Сама по себе и себе на уме.

– Это потому, что у тебя все было, – говорит Валентин, будто понимает меня лучше, чем я сама. – Ты всегда была окружена семьей. У тебя всегда была их любовь.

Что-то в тоне его голоса заставляет меня задать вопрос:

– А ты не был окружен семьей?

Мой собеседник молчит. Довольно долго. В какой-то момент я понимаю, что он не ответит. Поэтому решаю обойти острый угол и, улыбнувшись, говорю:

– Уверена, тебя тоже любят.

Он поднимает голову и смотрит мне в глаза.

– Мой дедушка – моя единственная семья.

Голос его хрипит, на глазах выступают слезы. Хоть и говорят, что мужчины не плачут, но я росла вместе с братом, который ревел больше меня над «Королем Львом». А когда мы смотрели «Мстители: Финал», Поль вышел из зала с настолько покрасневшими глазами, что папа заставил его сдать медицинский тест. Как бы иронично ни прозвучало, тест оказался отрицательным, а смерть Тони Старка мой брат не пережил до сих пор. Знаю, что парней точно так же трогают грустные моменты, но в отличие от нас они обязаны это скрывать. Я делаю вид, что не замечаю слез в уголках его глаз, тем более что Валентин делает глубокий вдох и опускает веки. Пряча чувства. Запирая эмоции на ключ.

– Мы с бабушкой тоже очень близки. – Я стараюсь вести диалог легко и непринужденно. – У нас были планы на эти летние каникулы. В итоге она уехала без меня.

– Думаю, она расстроилась не меньше тебя, – поддерживает разговор мой неожиданный гость. Я все жду, когда он продолжит рассказывать про свою семью. Но Валентин молчит. Ощущение, что он и правда запер чувства и не желает отворять эту дверь. Лезть туда без стука я не буду. Разговоры по душам – не моя сильная сторона, однако мне хватит такта не выбивать дверь с ноги. Если захочет, расскажет сам.

– Моя мами… – Я начинаю свой рассказ с улыбкой и беспечно машу рукой. – Она уже попивает «порнстар мартини»[21], лежа на шезлонге, и посматривает на твоих ровесников в плавках. Этой женщине за семьдесят, она прекрасно знает, что у нее нет времени грустить и страдать.

– А у нас оно есть? – Он задает этот вопрос со смешком, будто шутит. Но я чувствую нотки искреннего любопытства. Есть ли у нас время страдать и грустить?

Я зачем-то отворачиваюсь к окну. Вечерний Париж полон жизни. Несмотря на пандемию, все ограничения и страх, парализующий каждую частичку души, Париж живет. Люди живут. Время движется вперед. Почему? Потому что…

– Никто не знает, сколько ему отведено времени, – шепчу я себе под нос.