Дана Арнаутова – Ведьмин кот (страница 79)
Заглянув в тетрадь, он присвистнул от удивления. Весь разворот покрывали изумительно ровные строки — тщательно переписанная молитва, служившая образцом. Буквы были выписаны тонко, без единой кляксы, твердым, но не столько старательным, сколько уверенным и даже изящным почерком. Чужим, разумеется! У него такого прекрасного почерка даже дома и ручкой не было!
Стас осторожно перевернул несколько страниц ближе к началу. Его каракули остались на месте, вот и памятная клякса! Но после них шли строчки, заполненные столь же ровными и красивыми буковками. Так… И что за неприятная каллиграфическая сволочь ему так неуместно помогла?!
Некстати вспомнилось, что по капитулу шарится отрубленная рука ведьмы, и сразу показалось, что почерк — женский. Но никакого воображения не хватало, чтобы представить живую, то есть мертвую руку, влезающую в окно — или проползающую в дверь? — исключительно ради упражнений в чистописании.
Стас озадаченно посмотрел на стол, на раскрытую тетрадь и аккуратно закупоренную чернильницу. Показалось, что чернил в ней стало меньше — логично, вот они, в тетради!
Но кто? Вряд ли это были оставшиеся на дежурстве рейтары. Фрау Марта? Возможно, но зачем бы ей?!
Господин Фильц? Воображение тут же нарисовало, как секретарь темной ночью влезает в открытое окно, а потом, в свете потайного фонаря, заполняет прописи и мстительно посмеивается, предвкушая, как офигеет жертва милого розыгрыша. В этом месте воображение сказало: «Ой, мля!» — и упало в обморок.
В общем, на завтрак Стас шел в полнейшем недоумении. Увы, очаровательную Красную Шапочку долг звал в служебную командировку. И совсем не факт, что возвращаться она будет в обозримом будущем и тем же путем.
«А Марина? — поддел внутренний голос. — Что, забыл?»
«А что Марина? — вздохнул Стас. — Три года не виделись, а теперь неизвестно, встретимся ли вообще. Притом она давным-давно дала понять, что в качестве серьезных отношений меня не рассматривает. Нам было хорошо вместе, но потом пришла пора идти каждому своей дорогой. И эти три дня в любом случае ничего не изменили бы. А уж теперь… И вообще, как мне это мешает любоваться сестрой Катариной? Еще бы увидеть ее без этого дурацкого чепчика. И почему у них в Ордене форменным головным убором не выбрали береты?!»
Поработать с рейтарами он согласился с чувством, похожим на счастье! Пусть бравые парни понятия не имеют, с какой ценностью соприкоснутся, но возможности хоть ненадолго окунуться в такое любимое, буквально родное занятие Стас был рад несказанно. Тренироваться с новичками ему нравилось, и последние лет пять он был в школе постоянным сэмпаем. На полноценное преподавание, правда, не решался, хотя сенсей говорил, что хоть завтра передаст одну из групп. Но времени не хватало, да и ответственность это огромная. Сам Уэсиба утверждал, что после десяти лет путь в айкидо только начинается! А тут — учить других!
— Станиславушка, ну чего ты от судьбы бегаешь? — усмехался сенсей. — Это — твое, все равно никуда не денешься. Да и как ты на третий дан сдавать будешь? Там опыт преподавания по критериям нужен!
— Не буду я на него сдавать! — отбивался Стас. — Рано мне! Я, конечно, прекрасный и талантливый, но меру-то знаю! И так слишком быстро на второй пошел, только ради престижа школы. Не чувствую я в себе такого права!
— Это хорошо, Станиславушка, — неизменно отвечал сенсей. — Вот с теми, кто чувствует, с ними тяжко. Мало у кого это чувство с реальностью совпадает, обычно наоборот. Количество самомнения напрямую с дурью коррелирует. А у тебя хорошая пропорция, правильная! Ты в себе ровно настолько сомневаешься, чтобы дальше идти. Ладно, побегай, пока молодой, а потом я тебя все-таки дожму. Группу возьмешь, а когда-нибудь и школу передам. Тогда не отвертишься!‥
Конечно, на классическую тренировку это не походило вообще! В зале должно быть тихо, как в библиотеке! А вокруг восторженно охали, хлопали друг друга по плечам, отпускали шуточки и сами же над ними ржали жеребцами. Валяя по местным «татами» одного за другим людей фон Гейзеля, Стас увлекся. Да так, что едва не перестал контролировать обстановку вокруг, а это — непростительный промах. Вот за такое сенсей точно не похвалил бы, да и самому стыдно!
Он тут же исправился, отметив и расстановку зрителей, и сидящую неподалеку кошку, которая живо интересовалась происходящим, и Клауса, что шел мимо. Ага, выпустили с гауптвахты, значит! Аккуратно роняя на матрас Йохана, который порадовал внезапно глубоким пониманием принципа айкидо, Стас увидел боковым зрением, что патермейстер двинулся вслед за Клаусом. Рейтар уже скрылся в дверях маленького флигелька, и Стаса кольнуло беспокойство — там Ева-Лотта, а от фигуры Клауса прямо веяло напряжением. Над ним как будто темное облако собралось!
Несколько вдохов — и Моргенштерн вошел туда же. Йохан пыхтел и сопел над ухом, Стас подчеркнуто медленно направлял его движение, показывая бросок, и тут…
Что-то изменилось в мире. Что-то встряхнуло этот мир, как калейдоскоп, и цветные кусочки сложились вроде бы так же…, но нет! Совсем не так! Мир встал на дыбы, повернулся оскаленной пастью, топнул копытом — словно мифическая лошадка-кельпи, норовящая сожрать неосторожного седока.
Стало тихо — вязкой и тяжелой тишиной, которая обрушилась на капитул, и шумевшие миг назад липы замерли, будто их залило янтарем. Люди застыли мошками, большая птица встала на крыло прямо в полете, и тень от нее неподвижным пятном легла на брусчатку.
Еще миг — и грохнуло так, что Стаса повело. Земля ушла из-под ног, покачнулась, в лицо ударил тугой горячий ветер. Землетрясение?! Тайфун?! Как во сне Стас видел ворота, что сорвались с петель и влетели внутрь капитула. Стоящих рядом рейтаров разметало в стороны, пару дозорных влепило спинами в стену, куда-то к ним отшвырнуло и капитана. Дольше всего — нелепая и страшная деталь! — рядом со Стасом оставалась кошка, но и она, открыв пасть в истошном, но беззвучном мяве, куда-то рванула.
Посреди двора, в шаге от упавших ворот, остался только Стас. Оглушенный, онемевший, не способный пошевелиться и заговорить.
Кот, огромно-белоснежный, желтоглазый, с кисточками на ушах, вошел во двор через разверстый проем ворот, окинул все вокруг хозяйским взглядом и сел копилкой, обернув себя роскошным хвостом. Поднял переднюю лапу, важно оправил усы — в точности, как рейтар! — облизнулся и глубоким урчащим голосом, который так и сочился насмешкой, произнес:
— Миц-миц, мальчики!
Видо едва не опоздал. Стоя у стола, Клаус душил Еву-Лотту теми самыми лентами, которые купил для погибшей невесты. Тянул их неумело и неловко, только поэтому хрипящая девушка, прижатая к мощной груди рейтара, еще была жива. Рванув к нему, Видо успел подумать, что руками тот бы справился быстрее — глупая, несвоевременная мысль. А потом он оказался рядом — и стало не до мыслей.
От удара в лицо Клаус пошатнулся, но девушку не выпустил. Видо ударил снова, теперь прицельно в нос, удачно попав над макушкой ведьмы. Это помогло. Клаус по-звериному зарычал и уронил Еву-Лотту, схватившись за лицо. Из носа у него хлестанула кровь, рейтар одной рукой попытался зажать ноздри, а второй, не оборачиваясь, слепо зашарил позади себя на столе.
— Прекратить! — крикнул Видо. — Стоять смирно!
Но дар клирика, способный остановить заклятие малефика, против обычного человека не помог.
В глазах Клауса плескались ярость и боль. Он успел нащупать небольшой нож и, схватив его, бешеным кабаном попер на Видо, рыча:
— Защищаешь ее, да?! А она — мою Луизу сожрала!
— Это не она! — попытался Видо достучаться до сознания рейтара, уворачиваясь. Хрипящая девушка сидела на полу, срывая с горла ленты, и Видо прыгнул в сторону, уводя Клауса от нее. — Ту ведьму мы убили! Убили, слышишь?!
— Да плевать! — заорал Клаус. — Все они должны сдохнуть! Все! Сдохнуть! В ад их всех!
Почему никто не бежит на шум?! Дверь приоткрыта, снаружи не видно, что здесь творится, но крики-то слышны?! Видо пригнулся — кулак с ножом просвистел мимо его головы. Ударил в ответ, пытаясь опять попасть в лицо, но его кулак лишь скользнул по скуле Клауса. Безумие какое-то! Рядом дюжина человек, способных помочь!
Снаружи доносился веселый гомон, заглушая их голоса. Рейтарам, увлеченным представлением, было не до флигеля.
— Я думал, вы поймете, — вдруг сказал Клаус, остановившись. — Вы же клирик. Истинный. А вы такой же. Никто не понимает. Никто! Ну и горите вы все в аду! — заорал он и задрал голову, глядя куда-то вверх.
И тут Видо понял, что все же опоздал.
Клаус с размаху вогнал нож себе в горло.
Кровь ударила фонтаном, брызнула Видо в лицо, попала в глаза и на губы — мерзкий соленый вкус. Рейтар покачнулся вперед, назад — и стал медленно заваливаться на стол. Внизу всхлипнула Ева-Лотта. Видо дернулся к девушке, но она уже размотала ленты и хватала воздух широко открытым ртом — жить будет.
Защитный купол над капитулом, не видимый, но ощущаемый, как солнечный свет ясным днем, дрогнул и растаял. Самоубийство осквернило святую землю! А в следующий миг запредельная мощь демонического присутствия обрушилась на Видо, заставив простонать:
— Господи…
— Не поможет! — ликующе откликнулся густой, словно колокольный звон, голос. — Ныне здесь моя власть и воля!