Дана Арнаутова – Ведьмин кот (страница 63)

Окажись хотя бы половина этого правдой, было бы непонятно, почему здесь до сих пор не рыщут Сестры Красного Чепца — лучшие истребительницы зверья простого и чародейского. Однако насчет клирика, хотя и одного, а не трех, слухи не врали… «Шварценлинг разберется, — подумал Видо. — Почти наверняка это трагическая случайность. Опыт делает людей самоуверенными, эту черту в покойном и Фильц подтверждает».

— А герр патермейстер Вольф у нас как раз незадолго до этого и был, — вздохнул хозяин и перекрестился. — Ох, горе-то какое, упокой, Господи, его душу. Да уж простите, оно и немудрено, что так случилось…

Видо вопросительно поднял бровь, видя, что добрый человек прямо жаждет что-то рассказать, но при этом изображает смущение, а может, и в самом деле слегка опасается.

— Неладно с ним было в последнее время, ваше сиятельство, — выпалил, наконец, хозяин, решившись. — Раньше-то как? Ну, заглянет раз в месяц-два, вот совсем как вы! Чаще-то незачем, у нас все в порядке! А тут каждую неделю появляться стал, словно дела у него какие-то рядом с нами были. А как заедет, велит подать шнапса и уходит с ним наверх, в гостевую комнату, значит. И закуски почти не берет, а как же без закуски?! Вот вы, герр патермейстер, когда не поститесь, так уж точно моей кухней не брезгуете, а он велел кольцо колбасы подать — и все! Потом вторую бутылку возьмет, а закуски снова никакой, и девка мне говорила, что колбасу едва-едва начнет. К остальному, что из уважения принесем, и вовсе не притрагивался!

— Погодите, почтенный, это что же, он по две бутылки шнапса выпивал? — поразился Видо. — Один? И даже не закусывал?

— Точно так, герр патермейстер, — закивал хозяин, — точно так! Досуха уговаривал! И все ругал кого-то, кулаком по столу стучал! Не иначе как волков этих проклятых. Про облаву толковал, это я сам в последний раз слышал. «Обложили, — говорит, — со всех сторон, твари… Не выскочить!» — говорит… Ну точно про облаву, про что же еще?

Видо промолчал. Две бутылки шнапса без закуски — способ напиться быстро и до белых глаз, как говорят рейтары. Что никак не сочетается с обязанностями и образом жизни орденского клирика. И волки вроде бы появились не так давно, а если Вольф решил устраивать облаву, то почему не запросил помощи у обермейстера и соседей, а сам пошел в проклятый лес?! Непонятно… И с ведьмой тут что-то странное творится. Вот, кстати!

— А что вам известно про ведьму в Дюневальде? — спросил он.

Хозяин почесал в затылке.

— Про молодую или старую? — уточнил он слегка растерянно. — Старая-то померла еще перед Пасхой. Худого про нее не слышали, честная была тетка и богобоязненная. А молодая… эту пока еще толком не знаем. Работник мой месяц назад ездил к ней зуб драть. Так щеку раздуло, будто дюжина пчел разом ужалила, ни спать, ни есть не мог. А съездил — и вернулся веселехонький. Она, значит, зуб ему выдернула, гной выпустила и травок дала заваривать. Одну — пить, другой — полоскать. Так он через неделю кости грыз, что цепной кобель! И взяла недорого, всего-то курицу зарубил да отвез!

— Лечит, значит… — сделал заметку в памяти Видо. — Что ж, благослови Господь честных знахарок и ведуний.

И встал. Хозяин тут же подскочил, заверяя, что комнаты для его сиятельства и их милостей готовы, насчет завтрака жена предупредила, герру патермейстеру подадут кашу на молоке, если угодно, и пресных лепешек, а его спутникам — холодный пирог со свининой… И позволено ли будет узнать, кому выписывать счет? Их сиятельству, как обычно? За двоих или троих?

— За троих, — рассеянно отозвался Видо, — господа со мной.

В отличие от него и капитана, Ясенецкому Орден расходы на поездку не оплатит, но ведьмак с ними и не напрашивался, так что Видо, разумеется, беспокоить его такой мелочью не собирался. Расплатившись, он вышел.

Московит обнаружился за рейтарским столом, где уже было весело. Кажется, его учили играть в кости… Видо насторожился, но тут же успокоился, увидев там же капитана. Фон Гейзель потягивал пиво, курил трубку и выглядел чрезвычайно умиротворенно для человека, который знает, что в любой миг на них может напасть демонический кот.

«Ну а что ему еще делать? — резонно спросил себя Видо. — Караул выставлен, люди в полном порядке, землю постоялого двора я заново и со всем тщанием освятил, как только мы приехали, даже местный мышелов щеголяет новым жетоном. Никаких брешей в обороне, так ведь? Так что насчет нападения в любой момент — это я погорячился…»

— А вот, к примеру, говорят, что в Московии зимой столько снега, что колокольни по маковку заваливает! — выспрашивал Свен московита. — И люди, значит, до весны под снегом живут… Правда али брехня?

— Брехня, — в тон ему отвечал ведьмак, бросая кости. — Снега бывает много, но не столько и не везде. На севере разве что… Дома иногда заносит так, что двери откапывать приходится, иначе не открыть. Но чтобы колокольню — точно нет! А на юге вообще тепло, теплее, чем у вас.

— Так и знал, что врут, — слегка расстроился Свен. — Ваша милость, а напойте еще раз про барона? Или лучше я спою, а вы скажите, верно ли?

— Да отстань ты от человека, репей, — усмехнулся капрал. — Мало тебе своих песен? Не в обиду, герр московит, но ваша песенка все-таки из благородных. Наши-то позадорнее будут.

— Ну так я тоже самого задорного не пел, — ответил улыбкой на его усмешку ведьмак. — Такого, что у вас неизвестно…

— Да ладно! — не поверил капрал. — Чтобы благородный знал похабную песню, которую мы не знаем?! Ни в жизни не поверю! Уж простите, герр московит, а такого не бывает. Если, конечно, песня на том языке, который мы разобрать можем. Немецкий, значит, мадьярский, польский… По-французски или по-итальянски худо-бедно поймем! И на всех наречиях наш брат-рейтар любому благородному в кабацких песнях урок даст. Верно говорю, братцы?

Рейтары отозвались слаженным одобрительным гулом. Капитан хмыкнул и перебросил трубку из одного угла рта в другой.

— А это, господин капрал, вызов… — насмешливо протянул Ясенецкий. — Ну, допустим, я его приму. Спою такое, что у вас уши завянут. А что скажет герр патермейстер?

И выразительно глянул в сторону Видо, который безразлично пожал плечами и уронил:

— Мое мнение по данному поводу вам уже известно. Право, герр Ясенецкий, я не чувствительная барышня, чтобы бояться непристойностей. Но судьей в вашем состязании послужить не могу, поскольку не слишком хорошо знаком с предметом спора.

— Герр капитан? — вопросил ведьмак, и фон Гейзель степенно кивнул:

— Мои люди мне врать не станут, герр Станислав. Если они вашей песенки не знают, ответят честно. А ставка?

— Мы всей компанией на талер скинемся, — предложил Свен, азартно блестя глазами. — Чтобы не сильно гостя обижать!

— Талер? — Ясенецкий что-то прикинул и просиял: — Столько я могу проиграть! Хотя вряд ли проиграю… — И он чуть отодвинулся от стола, положив на него ладони и приготовившись отбивать ритм, как делал это в седле. — Итак, песня про ежика! Просьба не перебивать и в обморок, если что, падать молча!

Рейтары заухмылялись, оценив шутку. Видо тоже улыбнулся, решительно не представляя, что неприличного можно спеть про ежика. Самое рискованное, что ему вспоминалось, это простонародные поговорки про ежа и голый зад, но удивить этим рейтаров?

— …Попытаться ты можешь нагнуть хоть кого:

Хоть соседей козу, хоть осла своего…

Кажется, Видо еще никогда в жизни так не ошибался.

— …Хоть жирафа (стремяночку взять не забудь!)

Только с ежиком этого не провернуть!

Через пару минут щеки и уши у него горели, и Видо с трудом сдерживался, чтобы не велеть немедленно прекратить! Удерживали его только собственные слова, столь неосмотрительно сказанные немного ранее. Про барышню и все такое…

Капитан с каждым куплетом хмыкал все выразительнее, рейтары слушали завороженно, распахнув глаза, кое-кто и рот приоткрыл. Ясенецкий же пел. Негромко, но очень четко, добросовестно выпевая каждую фразу, нанизывая все новые чудовищные непристойности.

Еще через несколько куплетов бесстыдство достигло такого уровня, что затмило само себя и перестало ощущаться столь болезненно, а потом Видо с ужасом поймал себя на том, что ему… смешно! Это было абсолютно невозможно! Он, дворянин в восемнадцатом поколении, наследник имперских графов, истинный клирик и орудие Господа… сгорает от стыда и одновременно борется с собой изо всех сил, чтобы не расхохотаться!

Потому что смешно же… Отвратительно, похабно, немыслимо непристойно — и при этом смешно!

— …Все мужчины добром промеж ног дорожат,

Вот и нет дураков залезать на ежа![2] — триумфально закончил Ясенецкий.

Рейтары шумно выдохнули — разом, словно до этого дыхание задерживали. Видо никак не мог придумать, что сказать, но тут, к его счастью, фон Гейзель достал изо рта трубку и пробормотал, ни к кому не обращаясь, но так, что услышали все:

— Да уж… однако я сам себя чуть приличной барышней не почувствовал…

Ясенецкий молча раскланялся. Капрал, до сих пор сидевший с остекленевшим взглядом, встрепенулся и вытянул перед собой сложенные лодочкой ладони. Господа рейтары принялись ссыпать в них монеты. Когда кучка серебряных крейцеров заблестела в свете масляной лампы, капитан достал из кошеля на поясе еще один целый талер и бросил сверху, пояснив: