Дана Арнаутова – Ведьмин кот (страница 30)
— Где нашли?! — быстро спросил инквизитор, мгновенно перескакивая из режима мраморной статуи в режим охотничьей собаки, вставшей на след, у него даже глаза засверкали.
Стас едва не умилился такому подтверждению своих наблюдений и выводов. Вот, пожалуйста, разгон как у гоночного болида, с места за полторы секунды!
— Так возле дырки подобрал! — гордо отрапортовал Йохан. — Ну той, в которую вода грязная сливается и в канавы уличные уходит!
— Канализация… — пробормотал Фильц. — Вот как эта дрянь сюда пролезла…
Вскочив из-за стола, Моргенштерн стремительно подошел к рейтару и забрал у него флакон. Когда он при этом успел натянуть на руку тонкую перчатку и откуда ее достал, Стас не заметил. Фильц, отложив исписанный лист, принялся за новый, а патермейстер вернулся к своему рабочему месту, осторожно поставил флакон рядом с крысой и взял один из пузырьков, стоящих на краю стола. Откупорил его, окунул стеклянную палочку и капнул содержимое пузырька в принесенный Йоханом флакон. Внутри зашипело, флакон наполнился дымом. Моргенштерн что-то пробормотал… Струйка зеленого дыма показалась из горлышка, поднялась над столом, изогнулась и… втянулась в тушку крысы, на несколько мгновений соединив ее с флаконом дымным мостиком.
«Я в долбаном фэнтези, — удивляясь собственному спокойствию, сообщил себе Стас. — Коты говорят. Крысы… видимо, могут превращаться в людей. Ну, или наоборот, сведений пока недостаточно. Инквизиторы проводят магические анализы. Ведьмы едят людей, а коты им то ли мешают в этом, то ли помогают. И при этом имеют какие-то далекоидущие планы с моим непосредственным участием. Добро пожаловать в магическую реальность, теперь уже окончательно. Дыши, Станек, дыши… Это у тебя стресс недавний отходит, тебя же адреналином и кортизолом по уши залило. А теперь уровень гормонов вроде бы снижается… снижался, точнее, и тут сверху еще добавило. Симпатическая нервная система с ума сходит, и неудивительно. А мы сейчас подышим правильно — и запустим парасимпатическую нервную систему посредством блуждающего нерва… Потому что нет магии, кроме физиологии, а Павлов, Сеченов и Соколов — пророки ея…»
— Оборотное зелье, — негромко сказал патермейстер. — Господин Фильц, пишите, что проверка показала явную устойчивую связь между остатками зелья и трупом крысы, найденной на территории капитула. — И добавил то ли с облегчением, то ли с удовлетворением: — Все-таки не морок, что и следовало доказать.
— Хвала Господу Вседержителю, что не морок, — буркнул секретарь. — В оборотном, конечно, тоже приятного мало, но морок — это уж совсем нехорошо. Хуже некуда, прямо говоря.
«Морок хуже оборотного?» — Стас, прикинувшись ветошью, но ловя каждое слово, сделал себе заметку. Лишней информации, как известно, не бывает, тем более в его положении. И снова задышал «квадратом»: вдох — раз, два, три, четыре… задержка — раз, два, три, четыре…
— Йохан, выражаю благодарность, — уронил герр патермейстер и довольный рейтар вытянулся, а потом изобразил поклон, приложив ладонь в перчатке к груди. — Вместе с жалованьем получишь премию за внимательность и усердие, заслужил. Сейчас иди к кузнецу и скажи, что я велел сковать решетку для сливной трубы. Размер ячейки… чтобы крыса не пролезла!
Говорил он негромко и напряженно, зато лицо словно светилось изнутри, но не теплым радостным сиянием, а холодным, от которого светло-серые глаза казались и вовсе серебряными… Стас моргнул, потом еще раз… Нет, и правда свечение! Не очень заметное, и все-таки когда Моргенштерн наклоняет голову, вглядываясь в натюрморт на своем столе, глаза у него посверкивают, будто отражатели в свете дальних фар. Ничего себе… Это вообще что?! Выдох — раз, два, три, четыре. Задержка — раз, два, три, четыре…
— Осмелюсь доложить, герр патермейстер, не получится это. — Йохан почесал в затылке. — Крысы — они в любую дырочку пролезут. А если такую решетку сковать, чтобы крыса не пролезла, так через нее и помои не сольешь, забиваться дюжину раз на день станет.
Моргенштерн набрал воздуха для ответа… и выдохнул. Яростно-охотничье выражение на его лице сменилось неуловимо растерянным, будто инквизитор понял правоту Йохана разумом, но никак не мог смириться с идущими отсюда выводами. Стас же прикинул размер ячеек в предполагаемой решетке и молча согласился с рейтаром. Крысы пролезут. Может, не такие крупные, как эта, но дикий пасюк — зараза чрезвычайно изобретательная и трудноуловимая. А решетка с мелкими ячейками теми же кухонными отходами забьется на раз-два-три. И есть такое подозрение, что это будет личная проблема обслуживающего персонала, то есть чья? Пра-а-авильно, герр Ясенецкий, возьмите пирожок за сообразительность! И дышим, дышим… Ра-а-аз, два-а-а, три, четы-ыре…
— Ладно, иди, — устало вздохнул инквизитор. — Подумаем… Стой, из города никто не вернулся?
— Никак нет, герр патермейстер, — отозвался Йохан и сочувственно глянул на Стаса. — Так еще и времени мало совсем прошло. Ежели герр капрал велел до городских стен все прочесать, это дело не быстрое!
— Иди, — повторил Моргенштерн и тоскливо посмотрел на кофе, который уже и пахнуть перестал.
Во всяком случае, крыса воняла гораздо гуще и убедительнее. Стас вроде бы принюхался, но желудок нет-нет да и подкатывал к горлу, так что даже хорошо, что в нем давно уже ничего не было.
Дождавшись, пока Йохан уйдет, патермейстер взял бумагу с крысой за уголки и все с той же каменной физиономией снял со стола на пол. Закупорил принесенный флакон пробкой и обратился к секретарю:
— Кстати, господин Фильц, как получилось, что вы пропустили всю суматоху? Я полагал, в капитуле от вас ничего не может укрыться.
Ехидства в его голосе не было, возможно, потому и секретарь ответил почти нормальным тоном, только слегка недовольным:
— Да если бы! Кто-то ищет крыс и котов, кто-то — гармонию между физическим и духовным… — Он насмешливо покосился на Стаса. — А я, извольте знать, целый час провел в погребе над останками дохлой ведьмы. Художник заболел и слег, портрет с натуры написать не выйдет, но перечень примет составить-то можно. Так я, во всяком случае, был уверен — и совершенно напрасно. Эта демоническая падаль и после смерти преподносит сюрпризы!
— Что еще? — устало вскинулся инквизитор.
Секретарь вместо ответа выразительно посмотрел на Стаса, который как раз решил, что «квадрат» возымел нужное действие, и гормональная дурь в крови больше не мешает мыслить ясно, а значит, можно вернуться к беседе.
— Герр патермейстер, — начал он так вежливо и скромно, как только мог. — Я правильно понял, что эта крыса и была той девочкой? Или девочка превратилась в крысу? — Он дождался, пока инквизитор с секретарем обменяются взглядами, и так же ровно добавил: — Я понимаю, что ваши служебные инструкции предписывают сохранять тайну. Но я ведь и так уже замешан в этом с головы до ног. Девочку видел, крыса — вот она… Кстати, почему она умерла?
— Потому что божий промысел не позволяет животным превращаться в людей, — утомленно вздохнув, пояснил инквизитор. — Это темное деяние, противное естественному порядку вещей. Демонические коты умеют подчинять себе животных, и крысы поддаются их влиянию чрезвычайно хорошо. Именно поэтому на территории капитула крыс изводят с особенной тщательностью. Тот рейтар обязан был доложить, что заметил крысу… Впрочем, уже неважно. Вероятно, крыса проникла сюда через отверстие слива, кот заранее снабдил ее оборотным зельем и научил, что сказать. Она выпила зелье, бросив пустой флакон, приняла облик девочки и попыталась выманить вас за пределы капитула. Туда, где кот получил бы над вами власть. Ну а крыса, разумеется, почти сразу умерла. Вы совершенно правильно заметили, что у животного и человека разница в размерах слишком значительна. Сначала ее тело исказилось, принимая человеческий облик, потом вернулось в прежнее состояние. Разве может обычная звериная плоть выдержать такое надругательство над божественным замыслом, согласно которому была создана?
— Ей было больно… — тихо сказал Стас, чувствуя, как по телу катится озноб. — Она дрожала и заикалась. Ей было очень больно. Получается, кот не дал ей ни малейшего шанса выжить?
— Вам ее жалко? — так же негромко поинтересовался патермейстер. — Она едва не погубила вас. Впрочем, вы говорили, что держали каких-то крыс дома… Странное пристрастие, но я уже ничему не удивляюсь.
— Причем здесь это? — Стас поморщился и подумал, что теперь, пожалуй, и сам не хочет кофе, даже если ему предложат нормальный, не пропитанный запахом помойки и дурной смерти. — Ни одно живое существо не хочет умирать, еще и так мучительно. Кот, который ловит крысу, чтобы ее загрызть, это нормально и правильно. Но кот, который посылает ее на мучения и смерть, это… мерзость. Отвратительная и нелепая мерзость.
— Герр Ясенецкий, — усмехнулся инквизитор. — Все, что делает с людьми Та Сторона, это отвратительная мерзость. Вам жалко крысу? Похвальное добросердечие… А сейчас извольте пойти со мной, я вам кое-что покажу.
Он встал и направился к выходу из допросной, на ходу бросив Фильцу:
— Заканчивайте протокол по своему усмотрению и дождитесь меня, появились новые обстоятельства и улики.
Стас послушно поднялся и потащился следом. Стоило выйти на крыльцо, солнечный свет ярко ударил по глазам, а чистый воздух показался таким сладким, что Стас жадно задышал полной грудью.