Дана Арнаутова – Ведьмин кот (страница 24)
— Хотя ты знаешь… Лучше все-таки с кротами поосторожнее. А то мало ли, до чего дойдет! Ты же видный парень, познакомься с девушкой какой-нибудь. Они точно интереснее кротов!
И замолчал. Подхватил ведра, нарочито медленно пошел дальше… За спиной и немного сбоку снова гоготнули — теперь уже на три разных голоса, а знаток беременных кротов заорал:
— Чего?! Да ты чего мелешь?! Да я тебя сейчас!
— За что?! — обиженно удивился Стас, поворачиваясь к нему. — Я просто сказал, что девушки интереснее кротов! Но если ты так не думаешь, спорить не стану! Как скажешь, тебе виднее!
— Ах ты холера рыжая! Метла драная! Ведро…
— Фриц, молчать! — будто хлыстом ударил окрик с крыльца, и за спиной все стихло — и вопли, и смешки.
Стас, больше не оборачиваясь, дотащил ведра до бани, не торопясь, вылил их в бочку. Подождал пару минут, вышел во двор и ровно, без малейшего намека на улыбку в голосе, сообщил:
— Можно умываться, я сейчас еще принесу.
Подошел к колодцу, чувствуя спиной несколько взглядов, принялся набирать воду… Мда, такими темпами до завтрака ему с тремя бочками не управиться, а ведь нужно еще двор подмести. Интересно, станут ли ему теперь пакостить по мелочам или попытаются просто намылить холку, когда капитан отвернется?
«Так себе импровизация вышла, — сурово сказал он сам себе. — Грубо и неубедительно. Садитесь, Ясенецкий, незачет. Вот не вмешался бы капитан — и пришлось бы драться. И дело не в том, что по морде мог получить, а в том, что Фильц тебе малейший косяк припомнит и на вид поставит. А работу терять нельзя, ты уже аванс взял. Так что думай, Станек, чем положение исправлять будешь…»
На завтрак он и вправду не успел. Вежливо отклонил приглашение появившегося Фридриха Иеронима, попросив извиниться за него перед фрау Мартой. Столько дел, сами видите!
Камердинер, величественно кивнув, согласился, что двор и вправду изрядно запущен, а во всем должен быть порядок.
— Орднунг юбер аллес! — подтвердил Стас и сам не понял, на какой версии немецкого это сказал — родной, знакомой с детства, или местной, выученной неведомым путем при переходе.
Гадая, что сегодня в капитуле на завтрак, он наполнил оставшиеся бочки и вернулся к первой, уже ополовиненной. Плечи начали ныть, все-таки ходок тридцать с полными ведрами он сделал, да еще из колодца воду вытаскивал… Вот и хорошо! Если за день от души упахаться, вечером наверняка получится просто уснуть, не думая, как там все без него… Только бы с бабушкой ничего не случилось, только бы…
— Эй, парень, а ты правда из Московии? — окликнули его, когда Стас, набрав воды, собрался отмывать изрядно угвазданную брусчатку.
— Правда, — ответил он коротко, раздумывая, где бы добыть старых веревок и пару гвоздей для импровизированной швабры — с нею дело наверняка пойдет веселей, а запасной черенок от метлы стоит в погребке и даже не один…
— Из благородных? Аж цельный доктор чего-то там?
— Аспирант, — со вздохом ответил Стас, прилаживая обратно выскочившую из петли дужку ведра. — Но можно и доктором назвать, не ошибешься.
Вряд ли он понимает в медицине намного хуже здешних эскулапов. То есть операцию не сделает, конечно, лекарства местные не назначит, зато и теорию миазмов проповедовать не станет… Мда, а ведь это скорее минус, чем плюс, экзамен в местном ВУЗе ему не сдать. Слишком много знает — и не того, что нужно!
— А как тебя сюда занесло? — не унимался любопытный рейтар. — Чтобы благородный — воду таскал да двор мел?! Йохан Малой говорил, что ты сам на службу попросился, да нам что-то не верится.
Стас наконец-то вставил дужку в петлю и с облегчением разогнулся. Вчера молодой служака по имени Йохан, которого Фильц назначил проводить экскурсию по капитулу, с простодушной непосредственностью выспросил все, что Стас мог рассказать, не нарушая приказа патермейстера. И, конечно, поделился с товарищами, а те закономерно поразились этакой диковинке — образованный московит «из благородных», пожелавший работать дворником!
— Ну а что мне делать было? — Он пожал плечами. — Остался без денег, без документов, знакомых никого! Еще и чуть не съела эта ваша ведьма…
— С чего это наша?! — нахмурился рейтар. — Тварь она проклятая!
— Не ваша, извини, — согласился Стас. — А что тварь — тут не поспоришь. В общем, если бы не вы, она бы меня точно…
Он поморщился, сердце в банке так и стояло перед глазами.
— Сожрала бы, — легко согласился рейтар. — Ведьмы, они такие. Так ты, значит, и правда на жизнь зарабатываешь? А чего домой не напишешь, чтобы батюшка с матушкой денег прислали?
Вот ведь любопытный! Стас только вздохнул про себя, понимая, что налаживать контакты все равно придется, и лучше уж так — по-хорошему и с прицелом на будущее.
— Родителей у меня нет, — сказал он, критически оценивая вторую дужку — не подогнуть ли сразу и ее, чтоб не выскочила. — Только бабушка. И лучше ей не знать, во что я тут вляпался. Так что сам как-нибудь о себе позабочусь. Метлой махать — не милостыню просить. И не на большой дороге стоять с кистенем, или с чем там разбойники стоят… Слушай, а чего этот ваш Фриц ко мне прицепился? Рыжих не любит или московитов?
— Да молодой он, дурной, — хохотнул рейтар, которому, на взгляд Стаса, было около тридцатника с лишним — из-за усов толком не поймешь. — Обрадовался, что не ему теперь воду таскать, вот и того…
— Того — это аргумент, — согласился Стас и осторожно ступил на тонкий лед: — А вот подрались бы мы, увидел бы господин Фильц… Он мне обещал, что за три проступка уволит. Не глянулся я ему чем-то!
— Этому никто не хорош, — согласился рейтар, подтвердив мнение Стаса о популярности господина Фильца среди окружающих. — Уксус, а не человек. Давно бы уже нового метельщика на службу взял, да ни один, кто нанимался, ему по нраву не пришелся.
— Ну, я-то с голоду не помру. — Стас улыбнулся, изо всех сил «зеркаля» собеседника — позу, манеру говорить, наклон головы со взглядом чуть исподлобья. Люди любят тех, кто на них похож, а союзники ему нужны. — Но если господин Фильц меня уволит, кому опять придется воду таскать да двор мести? Ладно, пойду, мне еще перемыть все надо! А то натоптали вчера бабушки с котами…
Удовлетворенно отметив, что рейтар задумался, Стас потащил ведро в обход флигеля на передний двор. Сегодня придется мыть обычной ветошью, а потом он все-таки швабру соорудит. Пусть и без системы отжима, но даже самая обычная веревочная швабра — это вам не старыми тряпками брусчатку тереть!
— Герр Ясенецкий? — Фильц, попавшийся ему навстречу у парадного крыльца, был подозрительно улыбчив и благодушен. — Я смотрю, вы взялись за дело с отменным старанием. Похвально, похвально… Не устали? Все-таки для человека умственного труда это весьма непривычно!
И снова Стас увидел капитана — теперь уже на парадном крыльце, но с неизменной трубкой в зубах и делающего вид, что любуется облаками. Тенденция, однако!
— Ну что вы, господин Фильц. — В этот раз паясничать точно не стоило, так что Стас только обозначил улыбку уголками губ — чтобы в голосе чувствовалась. — Я вот как раз думал, что в любых неудобствах можно найти что-то положительное. Дома я трижды в неделю ходил в тренировочный зал — именно потому, что работа умственная, никакого моциона. Очень приличные деньги за это отдавал! А у вас всего одно утро поработал и уже чувствую, что замечательно размялся. Только здесь за это плачу не я, а мне, что особенно приятно.
Капитан на крыльце хмыкнул и выпустил из трубки шикарное кольцо дыма. Фильц посмотрел на Стаса задумчиво, но в благодушии почти не потерял, так, самую малость померк сиянием.
— Кстати, мне вроде бы чай положен, мыло, еще что-то… — невинно добавил Стас. — Когда зайти, чтобы не очень вас утруждать? И вы говорили, что инвентарь можно просить по необходимости. Мне бы веревку какую-нибудь ненужную!
— Веревку? — Фильц выдержал удар со стойкостью опытного бойца и тут же не преминул добавить: — В сочетании с вашим запросом о мыле это звучит не очень жизнерадостно.
— Не дождутся, — заверил его Стас, не уточняя, о ком говорит. — Простите, но инвентарь у вас недостаточен для поддержания порядка с должной тщательностью. А я очень люблю порядок, меня с детства приучили, что чистота — это путь к физическому здоровью, духовному совершенствованию, а также их гармонии.
— Путь к гармонии… — повторил Фильц, на миг поплыв взглядом, но тут же встрепенулся: — Ну, если так, не вижу повода препятствовать! Уж веревки и мыла мне для вас совершенно не жалко!
Три часа дня Стас встретил взмыленным, как крестьянская лошадь, и таким же уставшим. Мерные удары колокола звучно проплыли в духоте летнего дня, подтверждая, что обед уже миновал — и снова без него!
Завтрак пришлось есть у себя в комнате, потому что питаться на кухне строгий местный орднунг не позволял, а в идеально чистую столовую Стас, потный и в мокрой одежде, разумеется, не пошел. Овсяная каша, сдобренная ложкой сливок, проскочила за милую душу, а потом еще кухарка на радостях, что бочка постоянно полна, сунула ему ломоть хлеба, поджаренного на сале — тоже очень кстати пришлось! Все-таки расход калорий на такой работе чувствуется сразу, это не за компом сидеть.
Вернув кухарке пустую посуду, Стас, наконец, занялся двором. Сначала он побрызгал брусчатку водой, чтобы прибить пыль, а потом тщательно вымел, нарочно взяв самую старую метлу с жесткими обшарпанными прутьями — они лучше проникали в щели между камнями, выковыривая грязь. Потом еще раз прошелся метлой поновее и с листьями, добрым словом вспомнив своего предшественника, у которого метел в хозяйстве оказалось пять или шесть штук — все разные и очень удобные, с крепкими сухими ручками, отполированными чужими ладонями.