Дана Арнаутова – Ведьмин кот (страница 16)
За дверью, между тем, что-то засветилось, и выглянувший Стас увидел Фридриха Иеронима, который в одной руке держал фонарь, от которого шел резкий запах горячего масла, а на сгибе другой — стопку одежды.
— Извольте, ваша милость, — церемонно сказал старик. — А ваши вещи я завтра отнесу в прачечную.
— Огромное вам спасибо! — выдохнул Стас, сцапал предложенное и торопливо принялся одеваться.
Так, рубашка, кальсоны… С последними все оказалось не так просто, как он надеялся, потому что нижнее белье, хоть и сшитое из тонкого полотна, было непривычного кроя, вместо гульфика имело какой-то идиотский кармашек из складочек и крепилось на поясе завязками. Завязками! Ну и не растягивалось ни в каком направлении, конечно, поэтому село неудобно и непривычно. Зато чистое, пахнет мылом.
Надевая плотные темные штаны и что-то вроде куртки, Стас очень старательно гнал мысли, что будет делать, когда и эта одежда испачкается. С бельем, между прочим, это уже завтра случится! Как же кстати, если честно, пришлось гостеприимство патермейстера. Вот что бы вы, герр Ясенецкий, делали в лесу? Да хоть и в городе? Без денег, без крыши над головой и обещанного ужина?
«Давай уж прямо, Станек, — сказал он себе. — В незнакомой социальной структуре выжить ничуть не легче, чем в дикой природе. И когда ты попал бы в неприятности, это был вопрос времени, причем ближайшего. Так что сиди, как та лягушка в кувшине сливок, шевели потихоньку лапками, глядишь — и получится сбить хоть какой-нибудь кусочек масла. Чтобы передохнуть на нем и подумать, что делать дальше…»
Он пригладил влажные волосы ладонью, посмотрел на Фридриха Иеронима, показывая, что готов, и старик вышел из бани тем же размеренным длинным шагом.
— Скажите, господин Фридрих Иероним… — начал Стас, пытаясь сообразить, как обращаться к камердинеру местного начальства, то есть наверняка довольно важной особе в местном табеле о рангах. Судя по тому, что возмущения не последовало, вряд ли он сильно ошибся. — Я, боюсь, не очень хорошо расслышал фамилию… герра патермейстера. К нему ведь так положено обращаться? Извините, я издалека и плохо знаю местные порядки.
— К герру патермейстеру следует обращаться «герр патермейстер», — последовал дивно содержательный и логичный ответ. Затем «не Мюнхгаузен» немного подумал и явно сжалился над диким московитом, продолжив: — Когда молодой господин не на службе, к нему можно обращаться «ваше сиятельство» и «сиятельный герр Моргенштерн». — Еще немного подумал и решительно закончил: — Однако он всегда на службе.
— Благодарю, — отозвался Стас, и Фридрих Иероним величественно кивнул.
«Моргенштерн! С ума сойти можно… Это даже круче Мюнхгаузена, который и не Мюнхгаузен вовсе! Кстати, а сиятельство — это чей титул? Граф или барон? Боюсь, если еще об этом спросить, совсем дураком и невежей себя выставлю! Такие вещи в сословном обществе всем известны просто по умолчанию. Одно ясно, этот сиятельный патермейстер — птица важная. Хорошо это или плохо? А зависит от того, смогу ли я с ним поладить! Если смогу — очень хорошо, если нет — совсем наоборот…»
Он прошел за Фридрихом Иеронимом по двору, отмечая, что навстречу никто не попался, только под навесом у одной стены горит фонарь, а спиной к нему и немного в стороне, чтобы даже такой слабый свет не бил в глаза, сидит пара здоровых парней с какими-то железками наголо. Значит, капитул охраняется и днем, и ночью. Что там патермейстер говорил про запрет выходить наружу?
«Да пока здесь можно на халяву помыться и пожрать, я сам никуда не уйду! — клятвенно заверил инквизитора Стас. — Не выгоните! Во всяком случае, пока не проясню все, что касается возвращения домой и этого гадского кота. Вот кажется мне, что с котом не все так просто! Если он — помощник ведьмы, почему он меня спасал? Сначала заманил, правда… Кстати, а точно заманил? Может, он вообще у нас был по каким-то своим делам, потом решил домой вернуться, а тут мы! Кинулись его спасать, причинять добро и наносить ласку… Кот от нас убежать пытался, мы за ним, вот я и вляпался! Могло такое быть? Еще как… Непонятно, правда, зачем ему мне помогать… Стоп, так этот… Моргенштерн серьезно имел в виду, что кот — говорящий?!»
— Извольте пройти сюда, ваша милость.
Стас послушно поднялся по ступеням небольшого флигеля, пристроенного к основному зданию. Короткий коридор, темная комната… Фридрих Иероним достал откуда-то свечу, поджег ее от своей лампы и воткнул в небольшой подсвечник на столе.
— Извольте подождать, ваша милость, — изрек он тем же бесстрастным тоном. — Я принесу ужин.
Оставшись один, Стас огляделся. Ну… не люкс, но по сравнению с камерой — совсем другое дело! Нормальное окно во двор, застекленное и прикрытое светлой шторкой. Кровать имеется, причем с подушкой, одеялом и чистым бельем! Стол со стулом, подсвечник, опять же… Блин, а уборная у них где?! Так и не сходил ведь, а уже давно поджимает. Ох, только не говорите, что тут приняты ночные горшки!
Заглянув под кровать, Стас тихонько выматерился от полноты чувств. Так и есть! Ночная ваза, чтоб ее! Фаянсовая, чистенькая, но… горшок! Да холера ж ясна…
Едва он встал, вернулся Фридрих Иероним и поставил на стол поднос с парой тарелок и большой чашкой — в неизменных розочках, от которых Стаса едва не передернуло. Ну, хоть без пирога обошлось! Точнее, как раз пирог на тарелке и был, но не яблочный и не с мясом, чему Стас от души обрадовался.
— Это с рыбой? — уточнил он, алчно глядя на приличный такой ломоть, даже в холодном виде аппетитно и характерно пахнущий.
— Так точно, ваша милость, — сообщил Фридрих Иероним. — День же постный.
— Ах да… — протянул Стас. — Я и забыл. То есть запутался…
«Ты не просто в чужом обществе, — сказал он себе. — Оно, это общество, еще и напрочь религиозное! Религия, сословность, этикет… Не вздумай об этом забыть, Станек, а то тебе здесь плохо придется!»
— Прикажете дождаться, пока поужинаете, или утром забрать? — невозмутимо поинтересовался камердинер.
— Эм… утром, наверное! — поспешно отозвался Стас. — Не хочется доставлять вам лишних неудобств!
— Услужить гостю молодого господина — мой долг, — с достоинством парировал Фридрих Иероним.
— Тогда будьте… любезны, — попросил Стас, изо всех сил воскрешая в памяти соответствующий лексикон, почерпнутый из литературы и кино. — Проводите меня еще в уборную? Я как-то не привык… то есть отвык…
Он тоскливо глянул под кровать, туда, где скрывались местные удобства, и умоляюще посмотрел на «не Мюнхгаузена». Нет, ну должна же у них здесь быть и уборная!
— Как пожелаете, — последовал ответ.
Уборная, к счастью, обнаружилась совсем неподалеку, стоило выйти из флигеля на задний двор, и Стас с облегчением прикинул, что даже ночью, если приспичит, найдет ее сам. «А жизнь-то налаживается», — усмехнулся он, распрощавшись с Фридрихом Иеронимом на пороге своей комнаты и впиваясь в холодный, но восхитительно вкусный рыбный пирог. В чашке оказался теплый травяной чай, вроде бы с мятой и ромашкой. Да уж, молока теперь долго не захочется!
Так вот, о жизни! С базовыми потребностями пока все в порядке, его накормили, устроили и пообещали относительную безопасность. Наверное, все-таки сочли жертвой, с которой можно и помягче! И только вопрос насчет говорящего кота никак не давал покоя, потому что на допросе Стас на него ответил машинально, не подумав, а теперь заднюю включать поздно, да и признаваться как-то… страшновато.
«А может, мне все-таки почудилось! — утешил он себя, допивая чай и с сожалением глядя на опустевшую тарелку. На второй, увы, лежала только салфетка — из тонкого полотна и с вышитым уголком. Стас вытер ею губы и пальцы, аккуратно положил обратно на поднос. Ужин получился вполне приличный, но после такого дня можно бы и больше съесть… — Супермаркетов здесь тоже нет, — напомнил он себе. — И пиццу никто не доставит! Да что там доставка, ты даже на местную кухню вряд ли попадешь, так что ни тебе холодильника с вкусняшками, ни вопросов, что приготовить, от милой Розочки Моисеевны… И питаются здесь совсем иначе, если что!»
— Я хочу вернуться домой, — сказал он неизвестно кому, дунув на свечу и наощупь укладываясь в постель. — Я должен вернуться. И вернусь обязательно! Нечего мне здесь делать…
Неизвестно кто, разумеется, промолчал, и Стас почти мгновенно вырубился, словно в нем, наконец, кончился заряд. Ему приснилась бабушка, они с Розочкой Моисеевной сидели на кухне и смотрели в окно — на огни ночного Питера и еле заметный силуэт поднятого моста… Стас изо всех сил попытался рвануться туда и сказать, что с ним все в порядке, но ничего не получилось, как будто их разделяло толстенное стекло.
— Господи, Ясенецкий, что же ты за балбес такой… — вздохнул еле слышный голос.
Стас узнал Ярика и возмутился, что не виноват, но и Ярик тоже пропал, а Стаса затянула черная глубина сна.
Перо монотонно шуршало — Фильц заканчивал опись вещей. Вот он положил перо на подставку, дал документу несколько мгновений просохнуть, для верности промокнул его листком рыхлой бюварной бумаги и уронил:
— Готово, герр патермейстер.
— Благодарю, — отозвался Видо и посмотрел на предметы, так и лежащие перед ним на столе.
Учебник с пометками прилежного ассистента, ключи и кошелек, пакет с нитками и за-жи-гал-ка… Судя по названию, что-то вроде механического огнива. Может быть, позже он попросит Ясенецкого показать, как оно работает… Ничего колдовского в этих вещах нет, и вообще-то можно было бы вернуть их хозяину. С другой стороны, это доказательство иномирного происхождения герра аспиранта и как таковое может быть интересно Ордену. Нитки с крючком и ключи — нет, разумеется, а вот книга, «ай-фон» и другие безделушки… Впрочем, вещи — это пустяки, главное — их хозяин.