Дана Арнаутова – Темные игры (СИ) (страница 52)

«Я не верю, что он лгал… – измученно подумал Надир, садясь на постель и утыкаясь лбом в ладони, от которых теперь пахло теми же благовониями, что от платка Джареддина. – Но ведь и правды не говорил. И не у кого спросить совета, никто не решит этого за меня…»

* * *

День пролетел мгновенно. Последний, окрашенный не то сожалением, не то манящим томительным предчувствием дороги. Раэн гнал прочь кисловатый привкус разочарования, прячась за привычный набор из работы, кофе и ожидания. Одно и то же. Как всегда.

Он аккуратно ряд за рядом свивал золотые кольца, вплетая слова заклятий в узорчатый металл, укрепляя драгоценные камни и накладывая завершающие чары. Времени хватило на все, даже с избытком.

Закончив, он навел порядок в доме, оставив лишь то, что нужно для непритязательного ужина и ночлега. Последнего ночлега перед дорогой. Утром, чтобы собраться, хватит нескольких минут…

В дверь постучали. Раэн замер с тарелкой в руках и осторожно потянулся сознанием через толстенную доску. Хмыкнул и поставил тарелку на стол. «Ты и в самом деле этого ждал? – спросил он себя. – Ждал, что он поймет и придет хотя бы попрощаться? Не глупи. Давно пора понять, что люди боятся странного. Ты для него немногим лучше демона, не так ли? И признай, что такой гость гораздо лучше, чем вообще никакого гостя. Вместо того чтобы провести вечер в одиночестве, ты смеешь жаловаться на роскошный подарок судьбы?»

…Освещенная только пламенем очага, комната казалась таинственной и очень уютной. Золотые отблески на стенах перетекали по мере удаления от огня в теплый шоколадный сумрак. Раэн откупорил последнюю бутылку аккамского, подумал, что надо бы пополнить запасы в Иллае, и улыбнулся. Камаль, в блаженной неге устроившийся среди подушек и одеял, лениво поднял брови.

– Чему смеешься?

– Я целый день мастерил тебе подарок и совершенно про него забыл, – пояснил Раэн.

Не утруждая себя тем, чтобы накинуть одежду, он прошел до стола, где лежала сумка, достал готовый браслет. Вернувшись к Камалю и присев рядом, провел кончиками пальцев по нежной коже от виска до уголка губ, приподнял подбородок юноши и посмотрел в сияющую темную синеву глаз.

– Ты знал, что я приду?!

Едва не мурлыча, Камаль потерся щекой о ладонь Раэна, приподнялся на локте.

– Я надеялся, – улыбаясь, признался Раэн. – Иначе заглянул бы к тебе утром по дороге. А ты пришел сам, и это просто замечательно… Дай мне руку.

– Глаза закрыть?

Камаль, тоже улыбнувшись в ответ, протянул изящную раскрытую ладонь. Раэн разжал над ней кулак, из него выскользнула золотая змейка с пронзительно синими глазами и, будто живая, обвилась вокруг запястья Камаля, сомкнув зубы на кончике хвоста. Восхищенно ахнув, Камаль поднял руку, любуясь переливами света на плетеной золотой чешуе.

– Красота какая! А она волшебная?

– Конечно, – кивнул Раэн. – Браслет зачарован так, что его нельзя ни потерять, ни украсть. И пока змейка на руке, она будет беречь тебя от болезней и укусов змей.

– От несчастливой любви тоже убережет?

Пушистые ресницы томно захлопали, но синие глаза под ними были непривычно серьезными.

– От нее и сами боги не в силах уберечься, сердце мое, – ласково сказал Раэн. – Но поверь, лучше любить безответно, чем вообще никогда не знать любви. Будешь по мне хоть немного скучать?

– Буду, – тихо сказал Камаль, опуская взгляд. – А тебе в самом деле нужно ехать? Так быстро?

– Боюсь, я и так слишком задержался, – вздохнул Раэн и все-таки решился: – Камаль, а ты никогда не думал уехать из Нисталя? Повидать мир, побывать… да хотя бы в Харузе!

– Шутишь? – несмело улыбнулся нисталец. – Кому я там нужен? Делать ничего не умею, кроме… ну сам понимаешь. А таких, как я, там наверняка больше, чем ковыля в степи.

– Таких, как ты, очень мало, малыш, – возразил ему Раэн. – И я сейчас не про постельные дела. Ремесло можно освоить, а вот такое сердце, как у тебя, это редкость. Подумай хорошенько, Камаль. Если решишься, я приеду и заберу тебя. Помогу устроиться, познакомлю с хорошими людьми… Может, найдешь там настоящее счастье.

– Счастье? А… как же Фарис?

– А что Фарис?

Раэн откинул одеяло, и Камаль с готовностью лег на живот, подставляя обнаженную спину.

– Я знаю, что он меня не полюбит, – тихо сказал Камаль, уткнувшись лбом в сложенные руки. – Но никогда его больше не увидеть… Ему сейчас так плохо! Раэн, вы поссорились? У него глаза несчастные, как у побитой собаки…

– Нет, малыш, мы не ссорились, – вздохнул Раэн, гладя золотистое стройное тело. – Просто Фарису нужно кое-что решить. А это иногда больно. Ничего, с ним все будет хорошо.

– Точно? М-м-м-м… Еще ниже!

– Вот так, да? – улыбнулся Раэн, и его рука скользнула под одеяло.

– Да. Да… Раэн?

– Что, сердце мое?

– Это магия?

– Только не в постели, – возмутился Раэн. – Клянусь! Всего лишь опыт. Хотя ты прав, это такая целительская магия! Анатомия называется.

– Не хочу, чтобы ты… уезжал… – выдохнул Камаль.

– Зимой ночи длинные, малыш, – прошептал Раэн, склоняясь к самому уху нистальца. – А эта будет самой длинной и сладкой. Я хочу, чтобы ты забыл обо всем на свете и помог мне тоже забыть кое-что. Иди ко мне, Камаль…

Он обвил рукой плечи юноши и зарылся лицом в густую шелковистую копну распущенных волос. Вино, забытое рядом с очагом, пахло одуряюще, но не настолько, как кожа Камаля. Влажные полураскрытые губы звали непреодолимо. Треснуло полено в очаге, рассыпая искры, и на обнаженных плечах нистальца заиграли блики. Скинув одеяло, Камаль всем телом потянулся навстречу его объятиям.

«В Бездну все, – подумал Раэн, отдаваясь восхитительному безрассудному удовольствию. – Это моя ночь. Моя и синеглазого чуда, которое знать не знает, с кем ее проводит. А если бы знал? Если бы Камаль знал, что его обнимает не человек, а нечто иное? Он бы испугался? Сбежал? Какая разница! Он никогда не узнает. Наверное, людям проще не знать, не думать… И в Бездну все моральные искания с равновесием Света и Тьмы! Это. Моя. Ночь!»

* * *

Первую ночь после сказки о вороне и соколе Халид позволил себе лишь чуткую дрему на грани яви и сна, не погружаясь в нее настолько глубоко, чтобы не слышать все вокруг. Ночи в степи темные, особенно в новолуние, и на глаза надежды мало, а вот слух и чутье не подведут. Однако ночь прошла спокойно, и следующий день – тоже. А вечером после ужина Мехши назначил его сторожить караван, причем не в свой черед. И когда кто-то из охранников удивился, почему очередь поменялась, буркнул, что это из-за потери Турана с Анваром. Халид молча кивнул и после ужина устроился возле костра спиной к нему, пока все остальные, кроме еще пары таких же сторожей в разных местах каравана, ложились спать.

Огонь прогорел быстро, но угли еще тлели, давая приятное тепло. Халид накинул на плечи одеяло из верблюжьей шерсти и взял порвавшийся недоуздок, который обещал починить. Шило, смоленая дратва, толстая игла… Руки спокойно и умело делали привычную работу, а он с сожалением подумал, что недолгое возвращение в прошлое подходит к концу. Как бы ни обернулось дело, в караванах ему больше не ездить, пожалуй. Во всяком случае, джандаром. Перерос он это, как змея перерастает собственную шкуру и сбрасывает ее, обзаводясь новой. Тот прежний Халид, едва покинувший Пески, отлично годился для бесконечной дороги и редких передышек, а новому этого оказалось… мало?

Одни и те же люди, одни и те же города, которых толком и не увидишь, одни и те же переходы от колодца до родника, от оазиса до оазиса. День за днем, ночь за ночью. Мерная поступь лошади или верблюда, костры на стоянках, каша в котелке, пыль на зубах, на коже, в волосах и вообще везде. А в городах торопливый отдых с продажными девицами и недорогим вином… И так всю жизнь, пока либо не погибнешь в дороге, либо не скопишь на домик и скромную старость. Еще можно жениться и несколько раз в год заглядывать к жене, с тоской видя, как подрастают без тебя дети, не зная отца, а у нее добавляется морщин и седины. Нет, это не для него. Взвоет он от тоски после нескольких караванных переходов! А вот чего он и правда хотел бы, не случись в его жизни Раэна? Неизвестно…

Караван затих, только иногда пофыркивал во сне скот. Потянулись долгие часы ночной стражи, и Халид задумался, не ошибся ли он, рассказав сказку? Что, если стрела улетела впустую? Анвар вполне мог действовать в одиночку! Такая жирная добыча, как дурачок Туран, встречается нечасто. Далеко не в каждую поездку один из охранников отбивается от каравана с немалыми деньгами, которые возит с собой. Может, Анвар вообще сделал это наудачу впервые за несколько лет? Когда там погиб Масул, три года назад? А Халид караулит змею у пустой норы… Или… все же нет?

Неторопливые шаги послышались немного раньше, чем из темноты появилась фигура. Халид не вздрогнул и не вскинулся, все так же размеренно крутя шилом дырки в толстом ремне.

– Ну что, сын пустыни, все спокойно? – спросил Мехши, останавливаясь в паре шагов от него.

– Милостью богов, – бросил Халид.

И чутьем понял, что стрела его вчерашних слов попала все-таки в цель. Что-то неуловимо напряженное было в позе Мехши и его взгляде из-под насупленных густых бровей. Сокол еще немного постоял, а потом, поняв, что Халид не собирается говорить первым, присел на брошенный тюк и негромко уронил: