Дана Арнаутова – Ланцет и Мейстер. Дело № 1. Ведьмин кот (страница 17)

– Верно ли я понимаю, что вы решили не докладывать обермейстеру Шварценлингу обстоятельства этого дела? – поинтересовался Фильц, не поднимая взгляда от бумаг, которые аккуратно протыкал шилом.

Игла с суровой нитью уже лежала возле секретаря, готовая для сшивания листов.

– Нет, неверно, – спокойно ответил Видо, ожидавший этого вопроса. – Все обстоятельства будут ему доложены в соответствующие сроки и после проведения первичного расследования. Мне напомнить вам, что инструкция требует сбора доказательств перед передачей дела?

– Благодарю, не обязательно.

Голосом секретаря можно было заливать препараты вместо уксуса, таким кислым он был. Видо вздохнул и снова потер виски, а потом устало заговорил, тщательно выбирая слова:

– Показания герра Ясенецкого очень интересны, однако их следует проверить и соединить с теми сведениями, которые у нас имеются. Я почти убежден, что Ясенецкого действительно привел фамильяр, но подавать отчет в таком виде – преждевременно, как минимум. Герр Теренц должен нарисовать портрет ведьмы для возможного опознания, а мы – исследовать ее тело на случай имеющихся особых примет. Еще нужно провести более тщательный обыск дома и отправить егеря с собакой по следу Ясенецкого. Найти камень, который он упоминал… След, конечно, остыл, но завтра еще вполне можно поискать. Мы слишком мало знаем о том, как фамильяры приводят ведьмаков, и эти сведения могут оказаться важнее всего…

– А пока вы будете проводить расследование, герр московит окажется приманкой для кота, – с ядовитой любезностью подсказал Фильц. – Простите, но я не вижу другой причины держать его на свободе.

– Не на свободе, а в пределах капитула, – парировал Видо. – Ну а я не вижу причины держать под замком человека, чья вина не определена и не доказана. Даже если он пришел в наш мир за котом, это еще не значит, что вследствие действий оного. Может, провалился случайно!

– Вы сами-то в это верите, герр патермейстер? – брюзгливо усмехнулся Фильц. – Дознание… Это ведьмак. Предположительно – седьмого ранга. И даже если будущий ведьмак, это лишь вопрос времени. Вы знаете хоть один случай, чтобы пришедший оттуда, – он неопределенно махнул рукой с иглой, – отказался заключать контракт? Наши, урожденные, иногда отказываются, честь им за это и хвала. Но те – никогда! Иначе их не призывали бы.

– Если нам неизвестно о таких случаях, это не значит, что они невозможны, – так же спокойно сказал Видо. – Во всяком случае, Господь наш дал всякому разумному созданию своему свободу воли и выбора. Ясенецкий может согласиться, но и отказаться тоже может.

– Вы в это верите? – Фильц посмотрел на него в упор. – Патермейстер, не играйте словами, скажите, что вы сами верите в такой исход.

– Я на него надеюсь, – тихо сказал Видо, с трудом шевеля губами. – И готов нести ответственность за свой выбор. И за его выбор – тоже.

– Ответственность? Господа ради! Вас ждет лишение сана! Впрочем, сын графа Моргенштерна не слишком много от этого потеряет. – Нет, насчет уксуса Видо ошибся, голос секретаря сочился крысомором. – От большей ответственности, полагаю, вас прикроет титул отца. Но вы хоть представляете, на что способен фамильяр шестого ранга, истово желающий прорваться к своему подопечному? Точнее, не к нему, а к седьмому рангу, но нам от этого не легче. Думаете, нас защитит дюжина рейтаров? Или полагаетесь на свои способности?

– Думаю, обермейстеру Шварценлингу и на это не приходится рассчитывать, – уронил Видо, больше всего на свете мечтая пойти и лечь спать. – Насколько мне известно, он рукоположенный клирик, а не истинный. У него шанса справиться с фамильяром и вовсе нет. Если вы так все хорошо просчитали, господин Фильц, скажите мне, что будет, когда Ясенецкого увезут и фамильяр останется ни с чем?

– Он бросится вслед за ведьмаком! – парировал секретарь. – И это уже будут не наши сложности, а охраны, которую приставит к ведьмаку Шварценлинг. Уж истинного клирика, а может, и пару, обермейстер для такого дела найдет. Беда в том, что вы при этом останетесь без подвига, верно, герр патермейстер? Вы же этого хотите? Проявить себя, совершить славное деяние! Чтобы ваш покровитель вспомнил о вас и вернул к себе под крылышко!

– Что?! – Видо уставился на секретаря в полном смятении. Предположить, чтобы он… ради карьеры… да пусть даже ради наставника! – Фильц, о чем вы говорите?! В мыслях не было!

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, а потом секретарь скривился и бросил:

– В самом деле? Надо же, старею, не распознал. Тогда все еще хуже, чем я думал. Ради Господа, лучше бы вы хотели выслужиться. А подставлять целый капитул ради бредней романтичного дурня, возомнившего себя святым паладином…

– Фильц! – не выдержал Видо, отчаянно краснея, так что у него даже уши с шеей загорелись. – Что вы себе позволяете?!

– Да если бы я мог себе что-то позволить… – с явным отвращением проговорил секретарь. – Что ж, как знаете. Порядок вам известен. Неделя на предварительное расследование, три дня на подведение итогов и написание отчета. Если через десять дней вы не отправите Шварценлингу доклад, уж простите, это сделаю я.

– Вы мне сейчас угрожаете? – Видо, который краснел от смущения, а от гнева, напротив, всегда бледнел, почувствовал, как кровь отхлынула от щек. А потом внезапно успокоился, высокомерно поднял бровь и напомнил: – Своему начальнику?

– Я ставлю в известность, – так же ровно и с тщательно отмеренной холодной любезностью сообщил Фильц. – Возможно – своего начальника, а возможно – юного… романтика, не понимающего, во что он ввязывается. И в том, и в другом случае я искренне надеюсь, что Орден не пожалеет о своем решении доверить вам капитул.

– Я тоже. – Видо кивнул, вставая, и едва не покачнулся. С тоской подумал, что завтра отдохнуть тоже не удастся, если у него всего лишь десять дней, их следует провести с максимальной пользой. – Извольте ни с кем не обсуждать положение Ясенецкого. Он останется под охраной на территории капитула, но не в камере, таково мое решение.

– И да поможет всем нам Господь, – с застывшим лицом закончил Фильц.

Глава 7. Кошачий день

Под окном орали коты.

Голосили навзрыд, вопили так исступленно, словно прямо у них на глазах ветеринар лишал шансов на размножение их особенно неудачливого соплеменника. Причем без наркоза. Или словно приз за самый громкий и противный вопль объявила лично кошачья богиня Баст. Ну или просто одна группа котов болела за «Спартак», а вторая – за «Зенит», и прямо сейчас командам объявили дополнительное время при счете «два-два».

Несколько секунд проснувшийся, но еще не открывший глаза Стас позволил себе надеяться, что все было сном – и Ротонда, и старая ведьма, и кот… Отличный сон вышел бы! Но нет… Сначала он увидел над собой незнакомый потолок, потом повернул голову и с тяжелым вздохом оглядел комнату – небольшую и по-казенному чистенькую. Подноса с тарелками и чашки на столе не обнаружилось, значит, пока он спал, их забрали. Сложенные вещи на стуле, многострадальные туфли под ним, но чистые и даже чем-то натертые до блеска. Вот это сервис! Только коты почему-то орут…

Прямо в рубашке и кальсонах, как спал, Стас вылез из кровати, осторожно приоткрыл окно и выглянул во двор, постаравшись сделать это незаметно, однако тут же убедился, что можно было и не стараться. Толпе, этот самый двор запрудившей, не было никакого дела ни до открытых окон, ни до того, кто там из них выглядывает.

Столпотворение внизу оказалось, как в «Ашане» во время «черной пятницы». В одном углу двора робко теснилась стайка девиц, одетых в длинные темные платья с белыми передниками и белые же чепцы. В другом углу стояли мужички разного возраста и вида, а между этими группами переминалось с ноги на ногу полдюжины мальчишек. Однако ни у тех, ни у других, ни у третьих не было никакого шанса продвинуться вперед, поскольку через весь двор к основному крыльцу тянулась очередь бодрых старушек, явно принаряженных во все лучшее сразу.

Платья на них были такие же длинные, как на девицах, но гораздо ярче, передники – с вышивкой, а оборки чепцов торчали над головами, словно вырезанные из жести. «Накрахмаленные, – догадался Стас и порадовался, что флигель стоит несколько сбоку, давая просто изумительный обзор. – Надо же, какой эйджизм наоборот! Девушки выглядят скромняшками, зато дамы в возрасте – ух!»

А на крыльце, широком и длинном, стоял деревянный стол, за которым устроились его вчерашние знакомые. Перед секретарем лежала то ли книга, то ли тетрадь, перед инквизитором – поднос с чем-то мелким. Стас пригляделся, но разглядеть содержимое подноса не удалось.

Ну и самое главное, что каждый, ожидающий во дворе, имел при себе корзину, узелок, мешок или пестрое полотенце, из которых торчала кошачья голова. И эти головы, самых разных окрасов и размера, вдохновенно материли природу, погоду, корзинки и узлы, а больше всего – друг друга. Может, заодно и инквизитора, Стас бы не удивился!

Бабки тоже время от времени начинали шумно выяснять, кто кому наступил на ногу, чтоб ему было пусто, холодно и с утра не хлебавши, а кто влез без очереди. Звучало даже бессмертное: «Вас здесь не стояло!» Когда гвалт превышал определенные пределы, инквизитор окидывал очередь внимательным взглядом, и бабки, в отличие от котов, почтительно затихали.