Дана Арнаутова – Королева Теней. Книга 4. Между Вороном и Ястребом. Том 2 (страница 28)

Письмо, насколько он мог видеть, было запечатано капелькой сургуча и оттиском вздыбленной лошади. Герб Вальдеронов. И не вскрыто. Бумага немного пожелтела от времени и слегка запылилась, похоже, письма лежали в секретере довольно долго.

– Я писал ей, – кивнул Аластор, возвращаясь в свое кресло. – Все пять лет, хотя обещал этого не делать. Но не отправлял, на это у меня хватило ума и честности.

– Тогда не понимаю, что в этом плохого, – тихо сказал Лучано, поглаживая письмо, словно живое существо. – Альс, даже если ты написал что-то… неосторожное… Синьорина все равно эти письма не получила.

– Я нарушил слово, – упрямо сказал Аластор. – Помнишь, как Дункан говорил о служении Барготу? Все начинается с маленького шага, мелкой уступки себе и своим желаниям. Слово чести должно быть свято, лишь тогда можно уважать себя самого. А что касается недозволенности… Нет, в этих письмах ничего такого! Я был довольно глупым мальчишкой, но все же понятия о порядочности отец мне привил. Писать непристойности девице? Благие Семеро, да ей двенадцать было! Она мне была как сестренка! Хочешь – сам почитай.

– Читать твои письма?! – ужаснулся Лучано, хотя проклятое кошачье любопытство выло дурным голосом и царапалось когтями, так ему хотелось сунуть туда нос. – Я не посмею…

– Я же сам предложил, – опять усмехнулся Аластор. – Будь это письма от Айлин, конечно, я бы их не показал! А мои… Зато узнаешь, как я жил эти пять лет. Правда, это будет весьма скучное чтение. Тренировки, хозяйственные дела, ссоры и примирения с сестрами, поездки к соседям… Думаю, Айлин тоже было бы очень скучно их читать. Но если не хочешь, я их просто выкину.

Он сделал движение, словно приподнимаясь, и Лучано вцепился в стопку писем обеими руками, прижав драгоценные бумаги к груди.

– Выкинуть?! Ты с ума сошел! Отдай синьорине, когда увидитесь! И ты неправ! Ей точно будет интересно!

– Что там может быть интересного? – поморщился Альс. – Описание, как я принимал Огонька у Искры? Это ж надо было додуматься писать такое!

– Неважно, – твердо заявил Лучано. – Если тебе эти письма не нужны, я их забираю. Сохраню и верну, когда понадобятся. А… прочитать правда можно?

– Ради Благих, – кивнул Аластор и все-таки встал. – Я сейчас пойду на конюшню, а ты развлекайся. Печати можешь вскрывать, я разрешаю.

И ушел, преспокойно оставив Лучано с письмами, которые так и манили! Развязанную ленточку Лучано отложил в сторону, правда, предварительно обнюхал. Запах духов изрядно выветрился, но он готов был поклясться, что они принадлежат не синьорине. Хм… Грандсиньоры Амандина и Лоррейн предпочитают более сладкие и яркие запахи, а вот эту нежность вербены он вчера снова унюхал возле грандсиньоры Джанет. Постоянство в ароматах – очень благородная черта! Выходит, Альс перевязал письма лентой, которую попросил у матушки? Прелесть какая!

Осторожно надломив печать, Лучано открыл верхнее письмо, но понял, что Аластор складывал их по порядку, и взялся за нижнее, самое раннее. Прочел его и перечитал, бережно сложил и взял второе…

Примерно через час тяжелый прыжок на его колени возвестил, что синьор Паскуда все-таки пришел за лаской. Не отрываясь от чтения, Лучано рассеянно запустил пальцы в густой мех, почесал горло, за ухом, и кот заурчал, испуская всем упругим мохнатым телом волны удовольствия. Про него, кстати, в письмах тоже кое-что нашлось. Уморительное описание проделок, которое наверняка заставило бы синьорину Айлин смеяться. Как жаль, что она его так и не получила.

А еще Аластор действительно писал ей, как мог бы писать младшей, горячо любимой сестренке. Его письма были полны невероятной нежности и теплоты!

Рассказ о первых итлийских фиалках, которые, после череды неудач, синьора Джанет все-таки смогла вырастить в своем саду.

О том, какая мягкая шерстка и шелковистая грива у новорожденных жеребят, как очаровательно неуклюже они впервые встают на ножки и машут хвостиком.

То возмущенные, то гордые описания тренировок у месьора д’Альбрэ и пересказы бретерских историй – наверняка целомудренно вычищенные от подробностей, которые годились для благородного юноши, но благородной девочке были совершенно излишни.

И еще десятки, если не сотни, драгоценных воспоминаний, разбросанных по письмам с безумной щедростью, без осознания, что это именно она, щедрость, и есть. Раскрытое… нет, распахнутое настежь сердце, которое Аластор в каждой строчке протягивал синьорине, ни капли не сомневаясь, что она ничем не оскорбит и не ранит его доверия.

– Благие Семеро… – прошептал Лучано, складывая наконец последнее письмо. – Если бы я уже не любил его всем сердцем, сейчас, прочитав это все, точно полюбил бы! Да кто вообще может его не любить?! Только тот, кто сам недостоин этого света и тепла, которыми Альс так щедро делится! Я… должен его уговорить отдать эти письма Айлин! И хорошо бы снять с них копию! Да, они простые и безыскусные, никакой поэтичной галантности, но… годы спустя люди, которые никогда его не знали, захотят понять, кем был король Аластор, и никто не сможет рассказать об этом лучше его писем. Да хотя бы ради его будущих детей нужно сохранить! И это… это чудо он хотел просто выкинуть?!

«Заберу в Дорвенну», – подумал Лучано и бережно спрятал увесистую стопку в свою дорожную сумку. Для этого, правда, пришлось потревожить синьора Паскуду и вернуться в отведенную гостевую спальню, но кот не слишком расстроился. Он последовал за Лучано, тщательно обнюхал его сапоги и чихнул, презрительно наморщив нос.

– Перлюреном пахнет? – рассеянно улыбнулся Лучано. – Ничего не поделать, как ни стирай вещи, но если у вас есть енот, это всегда будет очевидно синьорам с тонким нюхом. Между прочим, ваша мохнатость, к котам это тоже относится! Радуйтесь, что здесь и сейчас имеется только привет от Перлюрена, а не он сам, иначе пришлось бы делиться угощениями.

Кот снова недовольно фыркнул, и Лучано подумал, что сапоги стоит убрать подальше, чтобы блистательный синьор Паскуда не передал с их помощью синьору Перлюрену взаимный привет и дружеское послание. Коты, они такие! Увы, уже завтра они с Альсом возвращаются в Дорвенну, и это в высшей степени приятное знакомство прервется.

– Я пришлю вам кошачьей мяты, синьор, – пообещал Лучано, почесывая мохнатого приятеля под подбородком. – В конце концов мы оба знаем, как нелегко быть достойным гордого имени Паскуда и звания королевского кота. Обещаю, я позабочусь о вашем бывшем хозяине и не подпущу к нему ни одну крысу – неважно, в каком она явится обличье.

Глава 8

О воспитании енотов и белых кораблях

Короткий отдых в поместье закончился быстрее, чем деньги в кармане слишком азартного игрока, и настало время возвращаться в столицу. Разве что юные принцессы почти со слезами просили задержаться, и Альс, немного подумав, им разрешил, благо его почтенные батюшка с матушкой собирались провести в поместье остаток лета и всю теплую часть осени. Решили, что из Дорвенны приедет учитель фраганского и манер, чтобы девочки не совсем забросили учебу, а без фрейлин они обойдутся, оставшись на попечении синьоры Джанет и ее камеристки. Для деревенской жизни, где не будет балов и дорогих нарядов, этого вполне достаточно.

Правда, Береника призналась, отчаянно краснея, что будет скучать по Крякси, но Лучано с Аластором торжественно пообещали, что утку, временно оставшуюся без хозяйки и покровительницы, никто не обидит. Лучано, лукаво покосившись на Аластора, предложил расстроенной девочке писать Крякси письма с рассказами про свою жизнь. И добавил, что жизнь в поместье очень способствует развитию эпистолярного таланта.

– Превосходная мысль! – невозмутимо поддержал Аластор. – Вот лорд Фарелл и будет Крякси эти письма читать. Лично прослежу!

– Сочту за честь, – галантно поклонился Лучано. – И если синьорита Крякси пожелает, с радостью помогу ей написать ответ!

Альс, усмехнувшись, украдкой показал жест, у фехтовальщиков обозначающий туше, а у Шипов и брави нечто куда более неприличное, и совершенно успокоенная Береника немедленно отправилась писать первое письмо.

– Между прочим, – заметил Лучано, – наставник их высочеств утверждает, что у принцессы Береники явный литературный талант. Как знать, вдруг послания к синьорите Крякси станут известны потомкам, и краешек этой славы достанется мне?

– То есть фонтана в виде кота и воспитания енота тебе недостаточно? – поднял бровь Аластор. – Нужно еще войти в историю в качестве чтеца для уток? Боюсь предположить, что будет дальше? Откроешь академию для овец? Или построишь Гранд Опера для канареек?

– Тогда уж для уличных котов, – с достоинством возразил Лучано. – У этих синьоров иногда встречаются удивительные вокальные данные, а уж сколько темперамента! И вообще, я слышу это от человека, который при мне наизусть читал арлезийскому жеребенку историю дружины Дорве.

– Да я просто приучал его к своему голосу! – запротестовал Аластор. – Какая разница, что при этом болтать?

– Никакой, – согласился Лучано. – В самом деле, не про дефицит бюджета ведь рассказывать, от таких ужасов благородное создание захиреть может. Но если король разговаривает с лошадьми, его фавориту сами Благие велели беседовать с утками, котами и енотами.