Дана Арнаутова – Грани безумия. Том 1 (страница 94)

Ей впервые пришло в голову, причем совершенно неожиданно, что Дарра не гордится ее поступком так же самозабвенно и восхищенно, как Саймон, а… чуть ли не осуждает его. Только потому, что она женщина?! Но ведь Орден принимает присягу от магов и магесс на равных условиях! Или все дело в том, что Дарра за нее беспокоился? Наверняка так и есть.

– Потому что вы отважны и благородны, моя милая Айлин, – снова едва заметно улыбнулся Дарра. – Простите, я не хотел напомнить о тяжелых испытаниях.

«Да вы с лордом Бастельеро сговорились, что ли? – вспыхнула она про себя. – Он тоже то и дело твердит, что я должна все забыть, залечить душевные раны, стереть воспоминания о том ужасном времени. А если я не хочу забывать?! Если оно было не только ужасным, но и прекрасным временем тоже?! Ладно, лорд Бастельеро, но Дарра! Он же мой друг! Мы вместе проказничали, и он никогда не пытался запихнуть меня в рамки приличий! Когда все изменилось и почему? И как мне теперь быть с этим новым Даррой? Если еще и Саймон при встрече заговорит об этикете… Впрочем, я скорее поверю, что Перлюрен перестанет красть печенье и начнет исповедовать воздержание».

Она вдруг заметила, что руки Дарры немного потеплели, а еще через несколько мгновений он с изумлением глянул на них и поспешно убрал. Похоже, все-таки вспомнил об этих несчастных приличиях! Айлин же вспомнила кое-что, не дававшее ей покоя с того самого дня, и решила сменить тему:

– Дарра, могу я тебя спросить об одной вещи? Мне, право, неловко…

– Я полностью к вашим услугам, милая Айлин, – заверил ее друг, сплетя длинные пальцы на коленях перед собой и снова откидываясь на обитую бархатом спинку сиденья напротив.

– Тогда в подвале я заметила одну странность, – решилась она. – Ты ведь знаешь, я вижу призраков как материальные объекты, разве что с небольшими особенностями. Запах, ощущение холода… – Она дождалась кивка Дарры и ободренно продолжила: – Но когда ты разговаривал с Морстеном, я увидела за твоим плечом… призрака. То есть там был не сам призрак, а то, каким его видят другие некроманты. Полупрозрачное подобие человека. Совсем не такое, каким я их вижу обычно, понимаешь?

– Возможно… – чуть нахмурившись, уронил Дарра. – За моим плечом? И… что же это было за видение?

– Мальчик, очень похожий на тебя. Судя по внешности, тоже Аранвен, только лет семи-восьми. Глаза, волосы, черты лица… Знаешь, будь у тебя брат, он бы выглядел точно так же! – Айлин смутилась, вспомнив трагическую историю леди Этайн, и неловко закончила: – Извини, я не хотела…

– Вам совершенно не за что извиняться, милая Айлин, – отозвался Дарра своим обычным ровным тоном. – У меня нет брата, напоминание о котором могло бы стать неприятным. Хотя была сестра, как вам, конечно, известно.

Айлин поспешно кивнула. Об Этайн и Дилане ей рассказал Саймон, с небывалой деликатностью убедившись, что Дарра их не слышит. Но сам Дарра никогда о сестре не говорил, не считая того вечера, когда они с Саймоном пришли ее утешать после смерти отца.

– Я очень ее любил, – продолжил Дарра, и Айлин поразилась – это «любил» прозвучало так равнодушно!

Видит Претемнейшая, о задачах по теоретической некромантии Дарра говорит с куда большей нежностью!

Она тут же одернула себя – конечно, дело в том, что ему больно вспоминать о так рано ушедшей сестре, как ей самой – об отце.

– Я понимаю, – шепнула она, однако Дарра ответил неожиданно странной улыбкой.

– Нет, не думаю. Простите, милая Айлин. Я почти не помню Этайн, хотя и понимаю, что она была похожа на наших родителей. Как бы там ни было, много лет назад я любил ее, и когда она ушла вслед за погибшим мужем, я не смог с этим смириться. Должно быть, ее смерть показалась мне чудовищной несправедливостью. Во всяком случае, у меня очень рано проснулся дар – от потрясения, как это случается не так уж редко. И тогда я совершил немыслимую глупость – попытался вернуть Этайн к жизни. Это и в самом деле было глупостью: сестра упала с такой высоты, что удайся мне задуманное, и ее душа не продержалась бы в теле даже нескольких минут. Разве что поблизости оказался бы целитель, равный магистру Бреннану… Впрочем, нет; ни один целитель не в силах вернуть к жизни того, кто твердо решил умереть.

Айлин затаила дыхание, слушая этот ровный бесстрастный голос, а Дарра говорил так спокойно, будто всего лишь объяснял Воронам очередной сложный аркан:

– Оправданием моей недальновидности может служить разве что возраст, мне едва исполнилось восемь лет. Разумеется, мне не хватило ни сил, ни умения выполнить задуманное, однако… – Он на мгновение умолк, переводя дыхание, а потом снова наклонился вперед, взял руки Айлин, легонько их сжал и продолжил с лихорадочной торопливостью: – Я не помню ритуал. Не могу вспомнить, как ни стараюсь. Точно так же ускользает лицо сестры. Серые глаза, бледная кожа, тонкие губы – все это не лицо! Восьмилучевая звезда, руны, найденное в библиотеке заклятие – это все еще не ритуал. Нет, я не помню ничего, кроме темноты и холода. Помню только, что очнулся я через две недели после гибели Этайн. Первым, кого я увидел, был совсем молодой мэтр-разумник. Он показал мне руку и спросил, сколько пальцев я вижу? С этого момента я помню все; помню так ясно, словно это было вчера…

– Этот мэтр-разумник… – шепнула Айлин, и Дарра кивнул.

– Это был магистр Роверстан, тогда еще обычный преподаватель. Он поселился у нас на полгода и почти не оставлял меня, разве что когда отправлялся на службу. Мы много разговаривали, он рассказывал увлекательные истории и приносил мне задачки, которые просил решать. Некоторые были очень любопытными, а некоторые казались нелепыми или совершенно непонятными. Магистр мне объяснил, что некоторые задачи не имеют решения или, напротив, имеют несколько ответов – и все правильные. И что его заботит не столько то, смогу ли я их решить, сколько способ, которым я буду это делать. Еще мы занимались арлезийским и древними рунами, у меня почему-то стала гораздо лучше память. А может, я просто перестал отвлекаться на всякие пустяки во время уроков… Когда эти полгода прошли, магистр уехал из нашего дома, но продолжал часто меня навещать. Отец и матушка принимали его с исключительной любезностью, и случалось, что магистр проводил у нас все вакации, кроме нескольких дней, когда навещал своих родных. Даже уроки у фраганского бретера, которого выписал отец, мы брали вместе, а когда я поступил в Академию, магистр сказал, что я могу в любое время обращаться к нему с любыми вопросами. Признаться, мне и вправду многое казалось непонятным, да и до сих пор кажется…

По его губам снова скользнула тень улыбки, на этот раз странной и задумчивой, а потом Дарра глянул на Айлин, словно пытаясь определить, как много она поняла из его рассказа.

– Вы должны знать, милая Айлин, – сказал он еще тише. – После ритуала, который я так безрассудно провел в детстве, во мне многое изменилось. Насколько я могу вспомнить, до него меня гораздо меньше раздражали окружающие люди. Еще меня не боялись лошади и собаки, с которыми сейчас мне нелегко иметь дело…

– Но Пушок тебя не боится! – запротестовала Айлин.

– Ваш пес – исключение, – согласился Дарра. – Возможно, дело в том, что он в принципе никого и ничего не боится, умертвиям не свойственно это чувство. Но собаки в особняке Эддерли при моем приближении обычно прячутся. Есть и другие признаки изменений. Когда я приехал в Академию, меня поселили с мальчиком моего возраста, и вскоре он заболел. Магистр Бреннан исключил возможность проклятия, мэтр Денвер тоже это подтвердил, но больному становилось все хуже, и болезнь исчезла только после того, как его положили в лазарет, а потом перевели в другую комнату.

– А Саймон? – выдохнула Айлин. – Саймон жил с тобой в одной комнате… сколько?!

– Десять лет, – все с той же слабой странной улыбкой подтвердил Дарра. – Он пришел в академию в следующем году, хотя ему было всего одиннадцать. Но на семейном совете мои родители и родители Саймона решили, что нам будет полезно учиться и жить вместе. Саймон… чрезвычайно энергичен. В детстве он был настолько неусидчив, что с огромным трудом осваивал все, что не было прямым объектом его личного интереса. Когда мы стали жить вместе, я… перестал постоянно мерзнуть, а он стал спокойнее настолько, что смог сосредоточиться на учебе. Некоторая потеря лишней жизненной силы весьма этому способствует.

– Дарра, погоди! – прошептала Айлин с ужасом, наконец-то понимая, о чем он так осторожно говорит.

Страх лошадей и собак, потеря жизненной энергии у окружающих вплоть до тяжелой болезни… А еще странный характер Дарры, слишком хладнокровный и сдержанный даже для Аранвенов… И разумник, который так долго его наблюдал, пытаясь определить изменение в мышлении… И еще множество мелочей за все эти годы, ранее просто странных, а теперь откровенно пугающих!

– Дарра, ты ведь не хочешь сказать, что…

Она замотала головой, боясь произнести это вслух. Дарра! Такой умный, благородный, справедливый! Лучший ее друг, ближе брата! Он просто не может быть тем, о чем она подумала…

– Я провел запрещенный ритуал по возвращению души, – последовал тихий бесстрастный ответ. – Неважно, что мне было всего восемь, ответственность за подобное не зависит от возраста или положения в обществе. Если магу достаточно лет, чтобы решиться на это, значит, он способен отвечать за свои поступки. Но ритуал остался незавершенным, а я потерял слишком много сил, чтобы самостоятельно вернуться в мир живых. Заблудился на сумеречных тропах между нашим миром и Претемными Садами. И неминуемо остался бы там, если бы меня не вернули. Увы, к тому времени я уже умер.