Дана Арнаутова – Грани безумия. Том 1 (страница 36)

– Доброго вечера, благородный Дон Леон, – сам почти мурлыкнул Лучано. – Полагаю, вас интересует мясо? Я бы счел за честь угостить вас…

Кот презрительно покосился янтарным глазом, сверкнувшим в отблесках очага, и сделал вид, что просто проходил мимо.

– Может, все-таки познакомимся поближе? – вкрадчиво продолжил Лучано. – Никогда не видел такого достойного представителя вашего племени… У вас такие роскошные усы! Такие уши… такие лапы…

Уговаривая кота, он осторожно протянул руку, но Дон Леон коротко и очень выразительно зашипел, а потом приподнял упомянутую лапу, показывая внушительные выпущенные когти. Лучано замер, а сидящий рядом Аластор хохотнул и поинтересовался:

– Что он тебе сказал? Вы как два кота должны друг друга понимать!

– У него слишком сильный арлезийский акцент, – обескураженно отшутился Лучано, а Дон Леон спрятал когти и с независимым видом принялся умываться.

– Хоть я и не имею чести быть ни котом, ни арлезийцем, – заметил бретер, – но могу перевести. Вас, юноша, пообещали распустить на ленточки, если не уйметесь. А учитывая размер когтей и то, с каким искусством этот дон ими пользуется, я бы поставил на него. Дункан, вы не хотите подарить вашему коту бретерскую серьгу? Сдается, он ее заслуживает.

– Ну, меня он пока еще не победил, – улыбнулся разумник, намекая на бретерские традиции. – У нас с Доном Леоном взаимное уважение. Он считает себя полным хозяином в саду, но поскольку я иногда угощаю его молоком, Дон Леон милостиво позволяет почесать себя за ухом. Конечно, когда у него есть настроение. Других прикосновений он не терпит, и я бы вам не советовал испытывать его терпение. Он и так был исключительно великодушен, предупредив вас целых два раза.

– Обязательно устрою арлезийскую гостиную, – решительно сказал Аластор, оставляя кальян и разваливаясь на диване.

Камзол он, несмотря на вечернюю прохладу, надевать не стал, оставшись в штанах и рубашке, которая ярко белела в сумраке сада. Откуда-то тенью выскользнула Амина и поставила на стол подсвечник с зажженными свечами. Улыбнулась и негромко спросила на ломаном дорвенантском:

– Дорогие гости что-то желать? Сыр, апельсин, музыка?

– Вы еще и играете? – восхищенно уточнил Аластор. – Если можно…

– Я играть на зурна! – обрадованно заявила мауритка. – И на аль-удд! Это как ваша лютня… Если гости хотеть, Амина им сыграть и спеть. Гости – хорошо, радость в дом!

После танца она сменила одежду на прежнюю, но накинула на плечи покрывало, сколов его подаренной брошью, а на смуглом пальчике мауритки Лучано заметил перстень Альса, который женщина явно придерживала, чтобы кольцо не спадало.

– Ваша экономка – настоящее сокровище, – позавидовал Аластор. – О, простите, кажется, ей не нравится, когда ее так зовут? Но называть такую прекрасную женщину – рабыней?

– Амина не просто рабыня, – обиженно отозвалась мауритка и с гордостью пояснила: – Амина очень дорогая рабыня! Амина ведет дом господина! Господин добрый, он обещал Амине доверить ей госпожу, когда приведет ее в дом! Амина ждет! Она очень-очень ждет госпожу! Мужчине нехорошо быть одному!

Над террасой повисло неловкое молчание. Аластор, вспыхнув, не знал, куда деваться от смущения, а Лучано больно укололо где-то внутри острое сожаление о не случившемся. Сейчас они могли бы сидеть здесь вместе с Айлин. Она бы шутила, смеялась и не казалась тенью себя самой, как в доме Бастельеро.

– Амина, сыграй гостям на аль-удде, – спокойно сказал разумник, и мауритка торопливо упорхнула.

Роверстан вздохнул и разлил по бокалам вино.

– Простите, Дункан… – тихо попросил Аластор.

– За что? – так же ровно отозвался магистр. – Вы же ни в чем не виноваты. Да, я обещал Амине, что сделаю ее камеристкой своей жены. И не вижу причины отказываться от этого обещания. Времена меняются, милорды, и, прошу, больше не будем об этом…

В беседку неподалеку от террасы скользнула гибкая тень, и оттуда послышались нежные звуки незнакомого инструмента. Лучано встрепенулся.

– Какая прелесть, – торопливо произнес он, желая загладить неловкость. – Это… как же его…

– Аль-удд, – подсказал Роверстан. – Он и правда похож на лютню. Если хотите, я привезу вам такой для арлезийской гостиной.

Он снял с очага восхитительно пахнущее мясо и положил перед каждым вертел на отдельную тарелку. Лучано вдохнул аромат, но решил подождать, пока угощение остынет.

– А я попробую на нем сыграть, – пообещал он. – Какой необычный звук! Он должен интересно сочетаться с флейтой… Можно устроить музыкальный вечер, как делают у нас в Итлии. Лютня, гитара…

Про то, что разумник превосходно поет, он благоразумно прикусил язык, вспомнив, когда и для кого Роверстан исполнял серенаду.

– Прекрасная мысль! – обрадовался Аластор. – Беатрис будет приятно! Кстати, зачем ждать, пока гостиная будет готова? Господа, я приглашаю вас на ответный вечер через три дня! И если кто-нибудь решит порадовать нас музыкой или пением… Лу, мясо!

Ошалело обернувшись, Лучано только успел увидеть серую лапу, которая просунулась между столбиков террасы, цапнула его вертел и уволокла в ночную темноту.

Миг он вглядывался в кусты, из которых донеслось предупреждающее урчание, потом расхохотался и махнул рукой.

– Арлеза победила Итлию, – насмешливо прокомментировал месьор д’Альбрэ. – Не печальтесь, Фарелл, я с вами поделюсь.

– Благие с вами, Жозеф, – тоже смеясь, возразил магистр. – Если кому и возмещать нашему другу потерю, так это мне. Пустяки, сейчас просто приготовим еще! А пока мясо жарится, выпьем?

Все, что было потом, слилось в памяти Лучано в бесконечно долгое и очень приятное мгновение. Он помнил, как Роверстан поставил на угли еще порцию ягненка и разлил вино. Как появилась Амина и принесла еще две бутылки. Или три? Нет, третья и четвертая появились потом! Когда они съели по второй порции ягнятины, закусив ее сыром и фруктами.

Потом Лучано, Альс и Дункан снова пустили по кругу кальян, а месьор д’Альбрэ рассказал пару бретерских баек, уморительно смешных для всех, кто понимает толк в хорошей драке. Да, точно, именно потом они пошли смотреть подарки – экипаж, марину и пару старинных рапир! И Дункан улыбался так счастливо, что Лучано хотелось плакать от щемящей тоски и нежности, но он, конечно, не стал… Зато их всех пригласили в Вуаль будущей весной, когда там зацветут апельсины и гранаты! И, конечно, все клятвенно пообещали…

Потом откуда-то появились лютня с гитарой, и Дункан с фраганцем спели дуэтом. Лучано выпросил у появившейся Амины аль-удд, попробовал на нем сыграть, и у него вполне получилось, хотя мауритка закатывалась от смеха. Потом Лучано зачем-то поперся ловить Дона Леона, но подлый котище только глумливо прошипел что-то из кустов и исчез. Потом Амина тихонько играла что-то очень нежное, пока Альс вздыхал и жаловался ей, что его беременная жена сама не знает, чего хочет. То ей надо, чтобы он постоянно был рядом, то наоборот. Мауритка сочувственно отвечала на своем языке, но, удивительно, Аластор прекрасно ее понимал!

Единственный момент, который Лучано запомнил совершенно ясно и пронзительно, как он сел у ограды террасы, сжимая в ладонях опустевший бокал, и подумал, что это подозрительно похоже… нет, не на счастье, а на то, что он давным-давно не испытывал – полный и безмятежный покой. А еще – доверие. Подумать только, он пьет в компании целых трех человек, и к любому из них может спокойно повернуться спиной! Он даже вино за весь вечер ни разу не проверил! Не говоря уж о еде и кальяне. В Итлии он себе такое позволял только в доме мастера Ларци. Да еще у Фелипе, пожалуй… А здесь их четверо – и никакой тревоги! Не-ве-ро-ят-но!

Он поднял платок Амины, который мауритка оставила на перилах, и вдохнул горячий аромат женского тела и благовоний, смешанный со всеми ароматами, что плыли в воздухе – жареного мяса, кальяна, вина, разгоряченных тел… Закрыл глаза и несколько мгновений просто дышал всем этим, пытаясь запомнить. Лучано точно знал, как пахнет смерть и опасность. Как воняют предательство, оскорбление, боль… Но ему никогда в голову не приходило, что у доверия и дружбы тоже есть запах!

А потом они как-то разом почти протрезвели и засобирались домой, хотя магистр уговаривал переночевать в его доме. Фраганец, подумав, согласился, но Альс уперся, хотя Лучано пытался ему объяснить, что в таком виде лучше не показываться на глаза супруге, у которой спился прежний муж. С этим Аластор согласился и пообещал, что во дворце сразу ляжет спать, но ночевать непременно желал у себя. У него, видите ли, завтра Совет! И канцлер ждать будет… И вообще, этих всех только оставь на день, они же одну половину королевства разворуют, вторую – потеряют, а третью – поломают!

– Да-да, – вздохнул Лучано. – Так и будет. И неважно, что половин всего две. Эти – могут!

Поэтому во дворец они все-таки уехали. Там Альса немедленно уложил камердинер, скорбно поджав губы и поглядывая на молодого короля с явной тревогой, а Лучано, которому спать расхотелось безнадежно, увидел под дверью мастера Ларци полоску света и поскребся туда, словно нагулявшийся кот.

– Хоро-о-ош… – насмешливо протянул, впустив его, мастер и потянул воздух носом. – Так, благовония для купальни… жареное мясо, арлезийское белое… хм, отменный букет! Женские духи… Мальчик мой, да я преисполнен зависти! А это зачем?