Дана Арнаутова – Грани безумия. Том 1 (страница 33)

Ему стоило невероятного труда оторваться от зрелища, чтобы мельком глянуть на лица остальных. Магистр любовался танцем совершенно спокойно. Ну, понятно, ему-то не привыкать. Фраганец восхищенно замер, чуть подавшись вперед, и в его черных глазах светилось радостное изумление мастера, увидевшего чужое искусство. Аластор же смотрел на мауритку, приоткрыв рот, широко распахнув глаза… Хм, пожалуй, знай Беатрис, чем разумник станет развлекать гостей, не отпустила бы супруга так легко.

На миг Лучано испытал острое, почти болезненное удовольствие, глядя, как Альс наконец-то любуется другой женщиной, а не прекрасной гадюкой, которая его будто заворожила. А мауритка вдруг уронила жалобно звякнувший бубен себе под ноги и подхватила подсвечник. Поставила его широкое, чуть выгнутое основание себе на голову, а еще через мгновение в ее руках блеснули два небольших, чуть изогнутых ножа. Где они прятались до этого, Лучано со всем его опытом попросту не заметил! Разве что в поясе? Точно, золотые рукояти казались частью пряжки! Умно…

Вспыхнуло беспокойство от вида чужого оружия рядом с Альсом и тут же погасло. Мауритка скрестила кинжалы перед собой, а потом закружилась, удерживая подсвечник на голове. Поворот, еще один, и еще… Остановившись, она медленно провела лезвиями вдоль тела, повторяя каждый изгиб. И снова по гибкому смуглому телу прошла волна, только теперь крупная. Грудь, талия, бедра – плавный изгиб обрисовал их с безжалостной красотой. Достигнув ступней, волна остановилась и… прокатилась обратно.

Кажется, Лучано забыл, как дышать, и весь превратился в сплошные слух и зрение. Ритм танца теперь поддерживали только колокольчики на браслетах и движения самой мауритки. Изогнувшись в поясе, она отклонилась далеко назад, каким-то чудом не уронив подсвечник, и тут же выпрямилась. Жадно заглядевшись на ее грудь, Лучано не успел увидеть, куда и когда исчезли ножи. Он – не успел! Сорвавшись с места стремительным вихрем, мауритка закружилась по комнате, изгибаясь, будто в экстазе, но как бы ни билось ее тело, свечи над головой не упали и не потухли, только язычки плясали, словно вторя танцу.

«Она сама как пламень, – мелькнула мысль. – Пламя и нож…»

И в тот же миг Амина остановилась, замерев с тем же несравненным искусством, с которым танцевала. Ее грудь вздымалась, на лице и обнаженных плечах блестели капельки пота… «Кое-кто из итлийских грандсиньоров отдал бы состояние, чтобы собрать их губами, – подумалось Лучано. – Да я бы и сам… только состояния, к счастью, лишнего нет».

Рядом восхищенно выдохнул Аластор. Мауритка, прекрасно понимая, как действует на мужчин, лениво и довольно улыбнулась, будто сытая львица. Опустила подсвечник на пол, подхватила вместо него бубен и, подойдя, протянула его гостям, перевернув обратной стороной. Вот этот жест Лучано узнал сразу! Джунгарские плясуньи так обходят зрителей, собирая в полый бубен плату за представление! Точно, у них и танец похож! Только разница, как между мастерством самого мастера Ларци и какого-нибудь бродячего изготовителя крысомора!

Амина продолжала улыбаться, глядя на гостей, и Лучано поспешно сорвал серебряную брошь с хризолитом, которая скрепляла ворот его камзола. Драгоценная безделушка упала в бубен, заставив тот зазвенеть, и Лучано получил томный благодарный взгляд с восхитительной лукавинкой. Месьор д’Альбрэ попросту сыпанул горсть монет откуда-то из кармана… Альс тоже схватился за пояс, понял, что оставил кошель дома, порозовел и принялся стягивать один из перстней. Не обручальный, разумеется! Просто массивное золотое кольцо с крупным голубым опалом. Глаза Амины загорелись… И тут разумник что-то резко бросил на том же гортанном языке.

Мауритка повернулась к нему, ее глаза вспыхнули еще ярче, а в голосе прозвучало искреннее изумление:

– Зачем Амине скромность?! Амине почти подарили перстень!

Лучано едва не прыснул от такого восхитительно практичного подхода к добродетели, по губам фраганца тоже скользнула улыбка. Действительно, дорогой перстень украшает гораздо лучше скромности! Аластор покраснел еще сильнее, пытаясь снять застрявшее кольцо. Разумник снова неодобрительно сказал что-то, но хитрая мауритка возразила по-дорвенантски, хоть и с ярким акцентом:

– Амина не позорит! Щедрость украшает мужчину, мой господин!

И воззрилась почти влюбленно, но не на Аластора, а на все-таки снятое им кольцо.

– Нет-нет, магистр! – запротестовал тот. – Я с удовольствием порадую эту… леди?

Он запнулся, понимая, что женщину, танцующую перед мужчинами в таком наряде и подобные танцы, вряд ли можно звать «леди». Но все-таки упрямо добавил:

– Прошу вас, милая дама, принять это в знак моего искреннего восхищения.

И, не бросая кольцо в бубен, протянул его на ладони. «Единственный из нас, кто был настолько вежлив, – с уже привычной нежностью подумал Лучано. – И вправду паладин…» Восторженно взвизгнув, Амина схватила перстень, прижала его к груди и умоляюще посмотрела на магистра, который развел руками и со вздохом произнес:

– Вы ее избалуете, господа. Право, если бы я вовремя подумал…

Мауритка же, приняв необыкновенно чинный и скромный вид, насколько можно было в ее наряде, подхватила покрывало, низко поклонилась и выскользнула из комнаты, оставив подсвечник, который оказался весьма кстати – за окном почти стемнело.

– Как она танцевала! – восхищенно выдохнул Альс. – Я… даже не представлял… А ножи! А подсвечник! Он не падал! Как?! Ну как это вообще возможно?!

Он махом осушил бокал, и Лучано тоже смочил пересохшее горло. Магистр тут же подлил обоим, исполняя долг хозяина.

– Выдающееся мастерство, – одобрительно согласился фраганец. – В молодости я видел мауритские танцы, но те девушки были куда менее искусны. Подсвечник на голове ни одна из них не удерживала. Хм… жаль, что я не знал этого раньше. Лет этак пять назад.

И он очень выразительно покосился на Аластора, снова глотнувшего тоскаро. Альс поперхнулся и ответил взглядом, полным ужаса.

– Что? Подсвечники? – прохрипел он, откашлявшись. – Нет-нет, месьор д’Альбрэ, с меня хватило и тех чурбачков! Благодарю покорно, до сих пор иногда снится, как я удираю по ним от демонов, и ни один нельзя уронить!

– У бретеров тоже так учат? – приятно удивился Лучано. – Это было мое любимое упражнение! Хотя да…

Он не без сочувствия глянул на массивную фигуру Альса. Вот кому приходилось нелегко держать равновесие! Силы через край, а вот гибкость и быстрота…

– Мое почтение, синьор, – уронил он фраганцу. – Когда ученик так не похож на учителя, это… сложно! Грандсиньор магистр, а бывают мужские мауритские танцы?

– Разумеется, – подтвердил тот. – Мужчины обычно танцуют с посохом или тоже с ножами, но иначе, чем женщины, конечно. Их пляски напоминают наш любимый арлезийский танец с саблями.

– С саблями? – оживился фраганец. – Дорогой друг…

– Да-да, умею, – улыбнулся разумник. – Но если позволите, не сегодня. Сейчас нас ожидает купальня. Вода уже должна была нагреться.

– Неужели настоящая арлезийская купальня? – приподнял бровь д’Альбрэ. – Ваш дом полон сюрпризов!

– Кстати, магистр, а почему вы купили именно его? – оживился Аластор, когда разумник взял подсвечник и жестом пригласил гостей следовать за собой. – Место хорошее, но дом старый. Сами говорите, что пришлось чистить сад. Неужели чего-то поновее не нашлось?

– О, дом вполне крепок, – отозвался Роверстан, ведя их по коридору к лестнице, а затем куда-то вниз. – Мой отец уверен, что он простоит еще пару столетий, а ремонт – это в любом случае неизбежное зло. Конечно, пришлось очень много здесь переделать. Сад вы и сами видели, а подвал я полностью отвел под купальню. К счастью, подземные источники и мощный артефакторный насос это позволяют. Согласитесь, хорошо быть сыном королевского архитектора и братом еще двух мастеров этого ремесла, – лукаво улыбнулся он. – Мой дом – это, конечно, не собор Семи Благих, но все равно братцы постарались на славу.

– Собор? – Лучано вспомнил фреску, что так сильно врезалась ему в душу. – Простите за нескромность, грандсиньор, а портрет Баргота на стене храма…

– А, вы его видели? – рассмеялся Роверстан и махнул рукой. – Только такой балбес, как мой младший братец, мог просить меня, разумника, позировать для фрески с Барготом. Но разве родне откажешь? Эту фреску писал арлезийский художник, друг моего брата. Я предлагал ему изобразить Баргота в маске, ибо зло не имеет лица, но… – Он пожал плечами, вздохнул и заговорил снова: – Не знаю, известно ли вам, но раньше в этом доме жил печально знаменитый магистр Морхальт. – Лучано вспомнил разговор у ворот и кивнул. – В юности я изучал медицину, и Морхальт был моим наставником, – невозмутимо продолжал разумник и поморщился. – Это был человек огромного ума, величайшего таланта и полного отсутствия морали, к сожалению. Всю жизнь он посвятил работе, в которой продвинулся очень далеко, но при этом отвратительно обращался с собственной семьей. Сыновей у него не было, о чем магистр чрезвычайно сожалел, а дочери, как только вошли в возраст, поспешили выйти замуж, чтобы убраться от батюшки как можно дальше. Одна из них, небезызвестная вам леди Гвенивер, стала женой Дориана Ревенгара… – Роверстан помрачнел, но тут же продолжил: – Морхальт считал дочерей не заслужившими его любви и внимания пустышками, ведь они родились без магического таланта. Внуки его тоже не порадовали за исключением леди Айлин, но ее дар проявился в двенадцать, а до этого магистр не поддерживал никаких связей ни с кем из родственников. После он тяжело заболел, ушел с поста и, по всеобщему мнению, стал отшельником. Ну а потом… Вам не хуже меня известно, какое великое преступление он совершил.