Дана Арнаутова – Грани безумия. Том 1 (страница 114)

Аластор выскочил из кареты, не дожидаясь, пока лакей откроет дверцу, и подал руку немолодой фрейлине, которая сопровождала девочек и всю дорогу пыталась им внушить, что истинные леди так себя не ведут. Конечно, истинным леди неприлично высовываться из окна, болтать без умолку, ссориться за единственный апельсин, взятый в дорогу, спорить, кто будет кормить уток, и вообще вести себя как живые дети, а не картинки из учебника хороших манер. Но Аластор был так счастлив, что девчонки хоть немного отвлеклись от происходящего во дворце и оттаяли, что простил бы им даже более страшные с точки зрения этикета прегрешения.

Леди бросила на него испуганный взгляд, но руку приняла и с достоинством выплыла из кареты, не переставая причитать:

– Благодарю, ваше величество! Вы так любезны! Принцесса Алиенора, принцесса Береника, извольте…

Близняшкам Аластор подал сразу обе руки, и девочки, схватившись за них, ухитрились выпрыгнуть из кареты одновременно.

– Ваши высочества! – горестно воскликнула фрейлина, но девчонки тут же исправились, чинно присев в идеальных реверансах и слаженным дуэтом пропев:

– Спасибо, дорогой братец, ваше величество.

И с любопытством заозирались по сторонам, оглядывая каретный двор и уходящие за него конюшни, ведущую к саду и особняку дорожку, высокие деревья, посаженные три или четыре поколения Вальдеронов назад…

– Прошу в дом, миледи, – сказал Аластор, отгоняя жгучую злость на других близняшек, намного старше, но, кажется, гораздо глупее. – Мои матушка с батюшкой будут вам рады.

– Братец, а вы раньше жили здесь? – спросила Алиенора, с изяществом прирожденной кокетки беря его под руку. – До того, как приехали во дворец?

– И здесь тоже, – заставил он себя улыбнуться и подал вторую руку Беренике. – Но больше всего времени я проводил в усадьбе. Когда-нибудь мы и туда непременно съездим в гости, а сейчас…

– Ваше величество! – Месьор д’Альбрэ торопливо подошел к ним со стороны дома. – Ваши прекрасные высочества! Мадам…

Он с сочувствием посмотрел на Аластора и поклонился.

– Месьор! – обрадовался Аластор. – Позвольте вас попросить! Не могли бы вы показать моим сестрам и леди Розамунде сад?

– И уток… – тихонько подсказала Береника и тут же потупилась, будто испугавшись собственной дерзости.

– И уток на птичьем дворе, – немедленно добавил Аластор. – Я обещал, что сам отведу их покормить уток и покататься на качелях, но…

– Сочту за честь и удовольствие! – снова поклонился фраганец. – Если мадам и юные демуазели позволят их проводить, мы заглянем на кухню и возьмем хлеба. Утки очень любят хлеб. А потом я покажу вам дерево, на котором его величество любил сидеть с книгой…

– Сидеть с книгой на дереве?! – ахнула Алиенора и ринулась к фраганцу. – Пойдемте скорее, прошу вас! А можно нам тоже попробовать? Береника, быстрее! Ну что ты там?..

Однако Береника, не отпуская руку Аластора, потянула ее на себя, поднялась на цыпочки и, дождавшись, пока Аластор наклонится к ней, шепнула ему в ухо:

– Спасибо, братец! Вы такой хороший! Самый лучший братец на свете!

И тут же, бросив его руку и заливаясь краской, отбежала к сестре.

У Аластора что-то защемило в груди. Понятно, что Малкольм не любил дочерей Беатрис, видя в них живое свидетельство своего позора. Но как же Криспин с Кристианом?! Девочки простодушно рассказывали, что старшие братья никогда не обращали на них ни малейшего внимания. Да, разумеется, с такой разницей в возрасте у детей мало общих интересов. Но есть же семейные праздники, да и просто можно заботиться о сестрах, даря им приятные мелочи, говоря комплименты, при встрече осведомляясь о их делах и успехах… Батюшка с матушкой всегда строго следили, чтобы Аластор и Мэнди с Лорри были как можно внимательнее друг к другу!

«Все равно не помогло, – мрачно подумал он, проводив принцесс, наставника и фрейлину взглядом. – Да простит меня Всеблагая Мать, но будь Мэнди и Лорри кобылами, я бы ни за что не пустил их в разведение! Красивая стать – это еще не все, любому существу нужно быть умным. И как Райнгартены не боятся испортить семейную породу?!»

Он стремительно прошагал к дому, взбежал на крыльцо и бросил дворецкому в холле:

– Их высочества с фрейлиной и месьором д’Альбрэ гуляют в саду. Накройте для них стол в беседке и принесите дамам теплые шали. Кто у нас в гостях?

– Миледи Лоррейн и миледи Амандина, милорд, – поклонился дворецкий. – Ваша матушка принимает их в малой гостиной.

Обе? Прекрасно! Беллиссимо, как говорит Лу!

Аластор напомнил себе, что с Мэнди нужно быть помягче, она уже дохаживает срок. И в этот раз ничем не провинилась. Однако послушать его разговор с Лоррейн ей будет очень полезно!

Не дожидаясь, пока слуги объявят о его приезде, он сам распахнул дверь гостиной и влетел внутрь. Здесь, как всегда, было уютно, пахло осенними цветами, стоящими в любимой вазе матушки, шамьетом и свежей выпечкой. Матушка, одетая по-домашнему, нарядная Лоррейн и круглая, словно булочка, Мэнди в просторном бархатном платье сидели вокруг столика…

– Аластор, милый, присаживайся! – воскликнула матушка, протягивая обе руки, которые Аластор, подойдя, почтительно поцеловал. – О, дорогой мой, мне так жаль! Хорошо, что ты решил приехать! Мы с Себастьяном и твоими сестрами так переживаем… Садись, прошу! Я велю принести еще одну чашку и свежего шамьета…

– Это подождет, матушка, – сказал Аластор, выпрямляясь. – Я обязательно выпью с вами шамьета, но немного позже. Кстати, я привез Алиенору с Береникой, они в саду с месьором д’Альбрэ. Им нужно было отвлечься.

– Бедные девочки, – вздохнула матушка, и Мэнди с Лорри усердно закивали, словно две разряженные фарфоровые куклы из Чины. – Конечно, они тоже переживают. Как себя чувствует твоя жена?

Аластор вспомнил еще одну кукольную красоту, увиденную сегодня, но не глупую, как у Амандины с Лоррейн, а страшную, с горьким оттенком то ли отчаяния, то ли безумия, и внутри него снова плеснуло яростью.

– Моя жена… – повторил он, поворачиваясь к сестрам, сидящим рядом. – О, матушка, это прекрасный вопрос. Но лучше задать его не мне, а нашей дорогой Лоррейн. Что скажешь, сестрица?

– Ее величеству уже лучше, – пискнула Лоррейн. – Я навещала ее сегодня утром и…

– Вот именно! – Аластор оскалился, чувствуя, как в груди клокочет самое настоящее рычание. – Ты была так любезна, что кинулась навестить ее даже раньше меня, ее мужа. И всем сердцем ей посочувствовала, верно?! А теперь, полагаю, ты приехала сообщить нашим родителям новости? Не смущайся, я и сам охотно их послушаю!

– Мальчик мой? – с испуганным беспокойством взглянула на него матушка. – Случилось что-то еще?

– О да! – согласился Аластор, не сводя взгляда с Лоррейн, которая явно почувствовала себя неуютно и даже открыла рот, но Аластор безжалостно ее перебил: – Оказывается, я собираюсь развестись с супругой, только что потерявшей нашего ребенка, а потом отослать ее в Итлию вместе с дочерьми. И жениться снова на леди Бастельеро, которая, вообразите, матушка, носит дитя от меня, а вовсе не от собственного мужа! Не слишком понимаю, куда в этом случае денется сам лорд Бастельеро – возможно, я планирую все-таки его казнить. Или он благородно покончит с собой? Что скажешь, сестрица?

– Лоррейн сказала тебе все это? – тихо спросила матушка, и Аластор покачал головой, в упор глядя на бледную Лоррейн и Мэнди, приоткрывшую рот.

– Она сказала все это Беатрис! А потом и всему двору! Я… узнал обо всем от девочек. Алиенора и Береника были просто в ужасе! Во имя всех Благих, Лоррейн, ты же никогда не была злой или подлой, как тебе только пришло в голову наговорить таких мерзостей Беа?!

– Я… – снова пискнула сестрица, кашлянула и повторила: – Я должна была открыть ее величеству глаза! Ты ничего не понимаешь, а маменька говорила, что порядочные женщины не рушат чужие семьи! А эта мерзавка специально приехала, чтобы ты…

Звонкая оплеуха оборвала ее слова. Глаза Лоррейн потрясенно округлились, налились слезами, и сестра прижала дрожащую руку к мгновенно покрасневшей щеке. А матушка снова опустилась в кресло, из которого привстала.

– Матушка… вы… меня ударили… – выдохнула Лоррейн неверяще.

Аластор и сам не поверил бы! И матушка, и отец могли быть строги, но никогда не поднимали руку ни на него, ни тем более на девочек. И вдруг! Впрочем, Лоррейн еще как это заслужила!

– Ударила, – сухо подтвердила матушка. – И очень жалею, что никогда не делала этого раньше. Это не прибавило бы тебе ума, но, возможно, научило бы держать язык за зубами. Леди Бастельеро несколько раз спасала жизнь твоего брата! Наша семья обязана ей стольким, что жизни не хватит, чтобы вернуть этот долг! А ты смеешь говорить о ней подобные мерзости?

– Спасала?.. – пробормотала Лоррейн, переводя наполненный ужасом взгляд с матушки на Аластора, на Мэнди и снова на матушку… – Но я… мы… нам никто не говорил! Матушка?..

– За что, по-твоему, леди Бастельеро наградили Орденом Льва? – тихо спросила матушка, и Лоррейн заморгала, став поразительно похожей на рыбу в яркой оранжевой чешуе, а потом дрожащим голосом промолвила:

– За то, что она поехала… потому что палатка… и они вместе… я же не знала! Все говорили, что они… в палатке…

– Все говорили… – эхом отозвалась Мэнди и тут же под взглядом Аластора испуганно зажала себе рот рукой.