Дана Арнаутова – Двойная звезда. Том 2 (страница 67)

Аластор кивнул. Конечно! Рапиры тонкие и легкие, сюда бы хорошую рогатину… или хоть топор…

Он попятился к двери — и тварь, словно поняв, что добыча уходит, одним невероятным прыжком выметнулась из черного марева.

Аластор едва успел отскочить в сторону! Удар когтистой лапы прошел мимо, но теперь от спасительной двери их с месьором отделяла чудовищная туша твари. Да тут не один медведь, а все два, слепленные в единую громаду, черную и чешуйчатую! Зарычав, тварь присела, будто сжавшись в огромную пружину, и у Аластора пересохло во рту. Еще один прыжок — и страшилище с легкостью достанет… кого? Его или фраганца?! А ведь второй тогда наверняка успеет…

— Бегите в оружейную, — тихо сказал д'Альбрэ. — Выпрыгивайте в окно и зовите стражу. Если сделаете это достаточно быстро, спасемся оба.

— Месьор! — вскрикнул Аластор, сам не зная, что пытается этим сказать.

Что возмущен одной мыслью? Что никогда не оставит учителя с этой тварью, чем бы она ни была?

— Уходите, — холодно повторил фраганец. — И не вздумайте сделать мою… мой риск бессмысленным. Ну же!

И мгновенно, Аластор едва успел заметить его движение, метнулся к твари, прикрывая от нее ученика. Рапира ужалила существо в плечо, в лапу, в морду — и тварь заревела. Махнула передней лапой, пытаясь дотянуться до фраганца — но тот увернулся, а по чешуе лапы потекла темная жидкость…

Кровь? Да, определенно, кровь! Это создание, чем бы оно ни было, испытывает боль, и у него идет кровь, а значит, оно смертно! Но рапира слишком легка и тонка, чтобы ранить тварь хоть сколько-нибудь серьезно, а значит, шансов у месьора нет. Да, тварь неповоротлива, и пока ему удается уворачиваться, но кто знает, сколько это продлится?

— Уходите же, юный болван! — гаркнул фраганец, снова уходя от удара жуткой лапы, и Аластор решился.

Выскочив за дверь и вихрем промчавшись по всему учебному крылу, он взлетел по лестнице на второй этаж и ворвался в охотничий зал, украшенный, кроме чучел, еще и оружием. Где же…

Ага, вот! На дальней стене, над чучелом рыси, висели две скрещенные вольфгардские секиры. Отец рассказывал, что с такими в Вольфгарде ходят и на медведей. Медведей у них в окрестностях не водилось, но кузнец Долгий Мартин, работающий в поместье, лихо метал топор, красуясь на ярмарках, и Аластор как-то, азарта ради, тоже потренировался. Превзойти кузнеца у него, конечно, не вышло, но…

Едва не потянув запястья от резкого рывка и чудом не вырвав крепления из дубовой панели, Аластор сдернул обе секиры и помчался назад.

Ввалился в фехтовальный зал, задыхаясь от бега, словно и не он наворачивал круги вокруг поместья каждый день! Да месьор его на смех поднимет и будет совершенно прав… Лишь бы только был еще жив!

Месьор был жив. И даже держался на ногах, хотя гнусная тварь успела оттеснить его к стене и, кажется, ранить. Присматриваться было некогда, и Аластор, перехватив секиру для броска, резко и громко свистнул.

Тварь замерла.

Безмолвно и как никогда в жизни искренне взмолившись Пресветлому, Аластор свистнул еще раз — и метнул секиру.

Тяжелое лезвие с глухим тошнотворным чавканьем вонзилось в затылок стоящей к нему спиной твари.

«А что, если бить надо было не в голову?! — мелькнула отчаянная мысль. — Что, если череп у него — как у кабана? Да и курица без головы может бегать еще долго…»

Тварь взревела и судорожно засучила лапами, пытаясь то ли отскочить, то ли напоследок достать хотя бы ближайшего врага — но месьор ухитрился скользнуть в сторону и метнуться к Аластору.

— Вы вынуждаете меня заключить… что я никчемный учитель, юноша! — выдохнул он, опуская рапиру, и если бы Аластор не видел д'Альбрэ каждый день пять лет подряд, то ни за что не заметил бы, что эта рапира еле уловимо подрагивает. — Неужели я пять лет учил вас благородному искусству фехтования… лишь затем, чтобы в первом же настоящем поединке вы схватились за это… орудие? Нет сомнений, что вам оно подходит куда лучше, чем рапира… и все же?

— А вы полагаете, эта тварь так боится щекотки, что потычь я в нее рапирой — она умерла бы от смеха? — осведомился Аластор как можно беззаботнее. — Или стоило сразу взять кочергу?

— Да вы злопамятны! — с восхитительной смесью облегчения и одобрения воскликнул д'Альбрэ и вдруг покачнулся.

Аластор рванулся к нему, едва не выронив секиру, но фраганец предупреждающе выставил ладонь.

— Ничего… — сказал он не без труда. — Пустое. Но что это все-таки за дрянь? Я всегда полагал рассказы о демонах сказками. Или видениями горьких пьяниц. Наподобие зверя Перлюрена, знаете…

— Во Фрагане это, может, и сказки, — мрачно сказал Аластор, приглядываясь к безжизненной туше, — а у нас вполне быль. К счастью, редкая. Прорыв… Я про него только читал! Ну и мечтал увидеть, конечно. В детстве.

— С таким везением советую мечтать осмотрительнее, — поморщился фраганец, вытирая рапиру неизменным белоснежным платком и брезгливо бросая его на пол. — О, проклятье!

Темное марево, все это время колыхавшееся над полом, сгустилось, приобретая очертания колодца, который каким-то чудом положили набок. Черная бездонная дыра, уходящая в неведомые дали… Вот в ней что-то показалось, и не успел Аластор испугаться, что сейчас все начнется заново, как из провала метнулась тварь в несколько раз меньше, величиной с крупную собаку. Кинулась к ним — и наткнулась на рапиру д'Альбрэ. Хладнокровно проткнув шипящую и щелкающую зубастой пастью гадину насквозь, фраганец вытащил рапиру и скомандовал Аластору:

— Уходим! Похоже, их там много!

Еще две твари, пытаясь вылезти из портала — а что еще это могло быть? — и мешая друг другу, своим видом подтвердили его правоту.

Выбегая вслед за месьором д'Альбрэ из комнаты, Аластор остановился рядом с тушей, попытался вытащить вторую секиру, но та плотно застряла в черепе.

— Бросьте! — крикнул д'Альбрэ и рванул его за плечо, с удивительной силой вытащив в коридор и еще умудрившись захлопнуть дверь и задвинуть на ней засов за несколько мгновений до того, как с другой стороны в нее гулко ударились два тела.

— Они же побегут в дом, — задохнулся от ужаса Аластор. — Надо всех предупредить!

— Прекрасная идея, — кивнул фраганец, утомленно опираясь на перила. — Не смотрите так, меня слегка достали в плечо, но если когти не ядовиты, то ничего страшного.

— А если ядовиты?! — вскинулся Аластор.

— Тогда мы в любом случае ничего не можем с этим сделать прямо сейчас, — поморщился д'Альбрэ. — Но вы ведь собираетесь известить Орден о безобразии, что здесь творится? Полагаю, я составлю вам компанию и навещу там целителей.

Фраганец тронул левое плечо и снова скривился, а Аластор только сейчас заметил, что его неизменный камзол цвета воронового пера в этом месте кажется еще темнее.

— Вот потому я и предпочитаю черный цвет. — Уголки губ месьора тронула обычная насмешливая улыбка. — Никогда не позволяйте врагам видеть вашу кровь, юноша, это прибавит им сил, а вам испортит настроение.

— Я знаю отличный способ этого избежать, — нахмурился Аластор и покачал секиру, поражаясь, как удобно, словно влитая, она легла в ладонь. — Надо испортить им настроение первым!

И, высунувшись из окна, гаркнул во двор, где двое конюхов водили на недоуздке разгоряченного жеребца:

— Томас, бегом в дом и выводи всех на улицу! Всех, ясно?! До последнего поваренка и поломойки! Ричи, беги в кузницу за Долгим Мартином и сыновьями. И всех мужчин, кого встретишь, тоже сюда! Ну, пошли!

Дождавшись, пока парни, как ужаленные, бросятся выполнять приказ, он повернулся к фраганцу, снова одобрительно кивнувшему, и с холодной злостью сказал:

— Плевать я хотел, сколько их там, этих уродов. Это мое поместье и моя земля. В Дорвенну нам поехать придется, но сначала я раздам людям оружие. Раз этих тварей можно убить секирой, значит, подстрелить их из лука или поднять на рогатину тоже получится. Что от Баргота явилось, то к нему и отправится, не будь я Вальдерон!

— Отпустите его величество, — тихо сказал Аранвен, кладя ему на плечо руку, и Грегор словно вынырнул из забытья.

Отпустить? Но разве душа Малкольма не ушла в Сады Претемной так легко и быстро, что он едва успел уловить ее мелькнувший отблеск? Зачем ее отпускать? Он взглянул на тяжесть, придавившую его колени, и понял, что Аранвен имел в виду не дух, а тело. Конечно, он же профан.

Рядом сосредоточенно работал Райнгартен, окончательно и надежно сращивая разорванную ткань мироздания. Грегор вяло подумал, как же повезло всем живущим во дворце, что рядом оказался не просто стихийник, а магистр гильдии. Если бы портал успел стабилизироваться… Нет, конечно, его бы закрыли и в этом случае, послав за теми же стихийниками с Райнгартеном во главе, но один Баргот знает, сколько демонов успело бы прорваться во дворец. Повезло. Всем, кроме Малкольма и Криспина.

Думать об этом было больно, мысли обжигали, и все время казалось, что это дурной сон. Кошмар из тех, в которые погружают некоторые виды проклятий. Самое сложное в этом случае проснуться, и обычно проклятый не в силах сделать это сам. Но сейчас никаких проклятий — чистая беспощадная явь.

Грегор убрал руки, и подскочившие слуги подняли тело Малкольма с его колен, унесли куда-то, пачкаясь в крови и прочих неприглядных следах насильственной смерти. Криспина забрали еще раньше, кажется…