Дана Алексеева – Сломанные (страница 10)

Остаток пути мы едем в напряженном молчании.

Я выхожу следом за Алисой и вместе с ней останавливаюсь у почтовых ящиков. Отрываю свой – и замираю. Среди счетов и рекламных листовок лежит цветная пластиковая баночка. Беру её в руки, разглядываю этикетку с крокодильчиком и надписью «мыльные пузыри». Краем глаза я смотрю на Алису, которая занята конвертом и усмехаюсь. Это же она подбросила, да? Конечна она. Та самая шутка про пузыри, оброненная когда–то в разговоре, теперь лежит у меня в ладони.

– Очень мило, – ненавязчиво привлекаю внимание девушки. – Теперь мне будет чем заняться на балконе.

Алиса дергает головой в мою сторону и замирает, уставившись на баночку.

– Ты чертовски редко проверяешь почту, –бросает она, поджав губы и протягивает руку. – Это было глупой идеей. Верни пожалуйста.

– С чего бы? – делаю удивленное лицо. – Это мой подарок. А вы, простите, кто? Я вас впервые вижу.

Алиса застывает с округлёнными глазами, не в силах что–либо ответить. Кажется, она загнала сама себя в ловушку собственных правил.

Я улыбаюсь, сводя сказанное в шутку.

– В детстве у меня были такие же, – смягчаю тон.

Ловким движением вскрываю баночку и дую на кольцо.

Десяток прозрачных переливающихся шариков заполняют пространство между нами. Один из них долетает до Алисы и лопается прямо о кончик её носа. Выходит настолько мило, что я выпускаю смешок и вижу, как губы девушки непроизвольно растягиваются в ответ. Всего на мгновенье. Короткая вспышка настоящей эмоции – смесь детской радости и смущения.

– Забавно, – делаю шаг вперёд и подставляю ладонь под медленно падающий пузырь. – Спасибо за подарок.

На этот раз моя улыбка не находит отклика.

– Развлекайся на здоровье, – сухо хмыкает Алиса.

Она поспешно отдаляется к двери, судорожно перебирая ключи. Не просто уходит – а сбегает. Словно совершила преступление, позволив на секунду быть самой собой.

Глава 11

Уведомление в мессенджере напоминает, что сегодня у мамы день рождения. В открытой переписке сами собой всплывают поздравительные стикеры – такие радостные и яркие, а у меня сердце скручивает от боли. Я поджимаю губы и смотрю на последнее сообщение, отправленное чуть больше года назад.

«Хватит учить меня жить, мама. Ты никогда меня не понимала. Всегда знала, как лучше, но я так не хочу. Сама живи по своим правилам. Мне надоело угождать и соответствовать твоим ожиданиям. Оставь меня в покое. Я люблю Глеба и буду с ним, нравится тебе это или нет».

После этого мы не общались. Я ушла из дома ещё школьницей. До выпуска оставался месяц – учёба, экзамены, последний звонок. В этой нервотрёпке единственной отдушиной стал Глеб, с которым я познакомилась через друзей. Я влюбилась в него почти сразу – ещё бы, крутой парень на байке обратил внимание на скромную отличницу. Устоять было невозможно. Он покорил меня своей свободой, дерзостью и лёгкой безбашенностью. Всем тем, чего мне так не хватало, чтобы вздохнуть полной грудью в нашем душном мирке. Вечные правила, запреты и материнский контроль медленно убивали во мне желание жить. Учёба должна была быть на первом месте, и маме было плевать, что меня уже тошнило от учебников, над которыми я сидела до ночи ради её красного аттестата. Никаких ночных гулянок, вечеринок, дискотек. Я выбиралась из дома редко, и то если дело касалось школьных мероприятий или дней рождений подруг, заслуживших у родителей одобрительное клеймо «хороших девочек».

Чем сильнее меня опекали, тем нестерпимее становилось желание вырваться из ежовых рукавиц. И когда это наконец случилось, меня будто подменили – авторитет родителей и учителей рассыпался в прах. Теперь во главе всего был Глеб, который принимал меня любой. Он не упрекал меня за прогулы, плохие отметки, выпитую банку пива или выкуренную сигарету. Он научил меня целоваться и дарил такую ласку, от которой я готова была скончаться от счастья.

Я переехала к нему после очередного скандала с родителями. Мама осыпала меня самыми обидными словами и пророчила ужасное будущее, пока я судорожно складывала вещи. Я не церемонилась и орала в ответ сквозь слёзы и злость – ту самую, что копилась годами из-за бесконечных обид. Постоянные упрёки и сравнения не в мою пользу. И так во всём. Я была достойна похвалы, только когда добивалась успехов. Меня любили, когда я всё делала правильно. Малейшее отклонение от идеала вызывало недовольство и порицание. Это держало в постоянном напряжении. Я была не я, а проект, который лепили мои родители. Я изо всех сил старалась быть прилежной, потому что отчаянно хотела их любви – той, что они выдавали строго дозированно. А мне всегда было мало. Жёсткий дефицит порождал комплексы и убивал самооценку.

Внимание Глеба подействовало на меня, как волшебная пилюля, принятая после долгой болезни. Серый мир заиграл красками. Я впервые почувствовала себя красивой, особенной, желанной. Это окрыляющее чувство поломало старые настройки и сменило приоритеты. Я стала плохой дочерью, но мне было плевать – ведь я была любима своим парнем, и это придавало мне сил идти против всех.

Когда мама узнала, с кем я встречаюсь, она была в ярости. Она называла Глеба «отбросом», узнав, что он вырос в неблагополучной семье.

«Его отец – алкаш и наркоман! Мать с белой горячкой покончила с собой! Его ждёт та же участь! И ты, идиотка, туда же?»

Её стереотипное мышление выводило меня из себя, и любой разговор превращался в грандиозный скандал. Она выносила мне мозг изо дня в день, и жить дома стало невыносимо.

Последние минуты в родительском доме останутся в памяти навсегда. Мама назвала меня шлюхой, заявив, что Глеб просто «оттрахает и бросит». Ради чего ещё я могла быть ему нужна? А потом, конечно, я пойду по рукам и плохо кончу.

Выслушав все её «добрые пожелания», я послала её на хуй. Прямо, грубо, от всей души. Это был первый и последний раз, когда я сматерилась при ней. Эмоции зашкаливали – какое уж тут благоразумие. Мама отвесила мне пощёчину и в сердцах бросила: «Неблагодарная. Позор семьи. Убирайся и не возвращайся». Я ушла, гордо подняв голову, и пообещала себе стать счастливой ей назло.

Спустя год обида по-прежнему тлеет где-то в глубине, но острота притупилась. Как бы там ни было, я люблю маму, и мне стыдно за те резкие слова, что сорвались в порыве злости. К тому же она оказалась отчасти права насчёт Глеба. Тот, кого я считала спасением, оказался персональным ядом замедленного действия. Редкостная дрянь, что медленно отравляет и вызывает зависимость. Сначала ты не замечаешь ничего, опьянённый адреналином, а очухиваешься слишком поздно – когда заражение достигает критической стадии. Побочные эффекты превращают тебя в жалкое подобие себя – безвольную тень. От тебя почти ничего не остаётся. Твои мысли – это его мысли. Твоя воля – его воля. Ты делаешь то, что он скажет. Чувствуешь то, что он позволит. В этом и заключается ловушка. Выбраться из неё почти нереально, когда сознание уже пропитано чужим влиянием. И самое ужасное – виновата в этом только ты сама. Это был твой выбор. И теперь ты по заслугам за него расплачиваешься.

Палец не поднимается написать маме поздравление. И стыдно, и страшно, что не оценит. Я – главное разочарование в её жизни.

Закажу цветы. Без подписи. Чтобы не вспоминала меня лишний раз и не портила себе настроение.

Денег на карте нет. Проклятье... Придётся просить у Глеба. На цветы маме он точно не даст. Он ненавидит её так же сильно, как и она его. Придётся врать.

Я звоню Глебу и нервно кусаю ногти, пока в трубке раздаются гудки.

–Говори быстро. Я занят.

Его голос мгновенно поднимает уровень тревоги. Кожа начинает зудеть.

–Скинь денег, пожалуйста... Нужны новые ботинки, – неуверенно лепечу и расчёсываю голые плечи.

–А что со старыми?

–Износились. Не хочу ходить, как бомж.

–Лиса, мы сами станем бомжами, если через пару дней не заплатим за хату.

–Хотя бы полторы тысячи, пожалуйста.

Тяжёлый вздох и привычный мат.

Он переводит деньги, а я жду, как Хатико у экрана. Сообщение о пополнении счета вызывает прилив радости. Пишу Глебу: «Спасибо большое».

Ответ не заставляет себя ждать: «Отработаешь».

Цинизм Глеба уже не удивляет. Отработаю. Как и всегда.

Но это будет потом, а сейчас... Я заказываю доставку цветов. Мама любит пионы – розовые, пышные, ароматные. Сердце ноет, когда представляю её реакцию на сюрприз. Её улыбку, сияющие глаза... Больно и приятно одновременно, что хотя бы так, на расстоянии и инкогнито, я могу её порадовать.

Глава 12

Ручка скрипит по бумаге, едва поспевая за бегом мыслей. Вдохновение наконец–то снизошло на меня. Я дописываю этюд, который вымучивала весь день. Рядом открыт сайт института – факультет драматургии. Одно из условий поступления – как раз такое эссе.

От внезапного хлопка входной двери пальцы дёргаются, и по странице расползается уродливая клякса. Смотрю на время – уже семь, Глеб вернулся с работы.

Я стремительно закрываю блокнот, захлопываю ноутбук и тревожным взглядом проверяю комнату. Первым делом сгребаю со стола скопившиеся кружки и несу в раковину. Кажется, сегодня я на 90% состою из кофе. Он, как допинг, даёт энергию и помогает сосредоточиться.

Глеб заходит на кухню.

– Я голодный как зверь. Есть что пожрать?

Шлёпнув меня по заднице, он подходит к плите, где в сковороде отмокает пригоревшая яичница. Я не успела приготовить ужин.