Дана Алексеева – Подонок. Я разобью твоё сердце (страница 3)

– Уже обязана. В качестве извинений, – напирает он.

– Я уже извинилась.

– Запомни, для меня слова ничего не значат, – обжигает взглядом.

Он говорит это практически мне в губы. Я ловлю его дыхание и проглатываю едкую фразу.

– Как же ты доверяешь людям? – поражаюсь его циничности.

– Никак. Ты до хрена болтаешь – может, делом уже займешься? – жестко прерывает попытку перейти на личное.

– Я уже тебе всё сказала, – упираюсь ладонями в крепкую грудь. – Выпусти меня.

– Никуда ты не пойдешь, пока я не разрешу.

Хватает за запястья и фиксирует их над головой, чтоб не дергалась. Прижимается крепкой грудью и смотрит на меня надменно сверху. Он сильнее в разы. Высокий, подкачанный, широкоплечий, по сравнению с ним я крошка. Но несмотря на это мне хватает смелости смотреть ему в глаза: они источают власть, как будто не только моё тело, но и моя душа в его руках сейчас. Он привык получать своё, и сейчас ему нужна я. Вокруг уйма доступных девиц, зачем я?

– Сколько? – вдруг спрашивает Герман, касаясь кончиком носа моего уха.

Нежное прикосновение к чувствительному месту поносит легкую дрожь по коже.

– Что сколько? – не понимаю я.

– Сколько ты стоишь?

Когда до меня доходит суть вопроса, моё лицо оскорбленно кривится:

– Я же сказала, я не такая!

– Цену набиваешь? Я могу много заплатить, сколько хочешь.

– Ты мне омерзителен! Даже за миллион бы не согласилась!

– А за два? – издевается он.

– Хоть три! Нет!

– Да ладно. Ты и сама знаешь, что столько не стоишь. Убогая.

Открыто унижает. Для него человек имеет свою цену, что для меня – дикий ужас. Есть что-то выше денег в его мире? Мораль какая-то? Достоинство?

– Подзаработаешь хоть на нормальные тряпки. – Цепляет пальцем бретельку и звучно отпускает.

Я никогда не хотела выглядеть богато и роскошно. Платье, которое Герман только что назвал «тряпкой», куплено по акции в массмаркете, но оно мне к лицу и сидит на фигуре сносно. Не вызывающая и вполне симпатичная черная комбинация.

– Меня все хотят. Такие, как ты, особенно, – обесценивает мою индивидуальность, равняет с кастой обычных простых девчонок. – Хорош ломаться. Хочешь же?

С этими словами он отпускает одно запястье и нагло сжимает ладонью сиську.

– Не трогай меня! – шлепаю освободившейся рукой его по щеке.

Легко, но звучно. Удар не отработанный, а жаль. Я не привыкла причинять людям боль, в отличие от подонка напротив.

– Недотрога, уже подбешиваешь, – рычит в губы.

Его ноздри недовольно вздуваются: привык, что ему все дозволено. Девочки отдаются, не задумываясь, а тут появилась одна и поломала безупречную статистику.

– Поищи для себя более сговорчивых, – шикаю дерзко. – Не таких убогих, как я.

– Я всегда беру то, что я хочу! И ты не станешь исключением.

Мужское колено грубо раздвигает бедра.

– Нет, – начинаю ерзать в сопротивлении

Он прижимается ко мне плотнее, одной рукой держит мои запястья, а второй лезет под платье.

– Течешь, маленькая сучка. – Его пальцы касаются трусиков.

Меня перетряхивает, как будто током ударяет. Я еще никогда и ни с кем

Мне противен этот придурок, но я чувствую, что ткань трусиков становится влажной. Чувствует это и он. Довольно ухмыляется, как будто разоблачил только что врушку. Мои щеки вспыхивают, а его глаза загораются животной похотью. Через раз хватаю густой воздух ртом, губы уже пересохли, облизываю их, чем привлекаю мужское внимание. Чувствую, что хочет поцеловать, уже склоняется

– Герман! – требовательно зовёт кто-то.

Парень оборачивается и гневно фыркает на парня, стоящего позади нас:

– Тит, блядь, позже. Я занят, не видишь!

Краем глаза замечаю молодого человека с черной копной волос, приятной наружности. Наши взгляды пересекаются, мои глаза растеряны и молят о спасении. Его, добрые и проницательные, быстро понимают, что тут происходит. Но наш зрительный контакт быстро обрывается, потому острый взгляд Германа возвращается на меня и забирает всё внимание.

– Ларин с дружками скоро приедет, – вновь доносится сзади.

– Свали, а, – огрызается Герман.

– Они будут с минуту на минуту.

– Заебал, – раздраженно фыркает. – Щас выйду. Исчезни уже!

Тит уходит, а Герман неудовлетворенно сверлит меня:

– С тобой мы обязательно закончим, недотрога. Но позже.

Его кадык дергается, а губы смыкаются, сдерживая грязные желания. Я бесшумно выдыхаю, мысленно благодаря бога и парня по прозвищу Тит, что спасли меня от развратных домогательств.

– Пошли.

Отлипнув от меня, Герман по-собственнически берет за руку и тянет за собой.

Мы выходим в общий зал, где громкая музыка долбит по ушам и под лучами разноцветного неона тусуется народ. Мои глаза мечутся в поисках отступления при первом выпавшем случае.

– Задумаешь сбежать – накажу, – сразу предупреждает подонок, словно читает мысли. – Ты моя, к другим парням не подкатывать. Красиво двигаться умеешь? – кивает в сторону танцпола и, хлопнув по попе, толкает вперед. – Иди потанцуй для меня, детка.

Глава 4

Лиза

Танцевать для этого ублюдка?

Это последнее, чем я хотела бы заниматься в этой жизни. Но инстинкт самосохранения выключает гордость, и я послушно шагаю вперед, к другим танцующим девушкам, оставляя позади Германа. Он подсаживается к друзьям за барную стойку, наливает себе выпить и общается с друзьями. Фокус его внимания рассеивается, а мои надежды затеряться в толпе и скрыться с глаз мажора возрастает в разы.

В коротких перерывах между разговором и выпивкой Герман смотрит на то, как я танцую. Хотя танцем мои скованные телодвижения назвать крайне трудно. Я могу красиво двигаться, годы занятий в танцевальном кружке не дадут соврать, но только если сама хочу, а не из-под палки или по приказу.

Когда наши взгляды встречаются, Герман кивает мне, намекая, что я по-прежнему на мушке. «Да пошёл ты», – стиснув зубы, сигналю ему глазами. Стиснув зубы и раскачивая бедрами, разворачиваюсь к нему спиной и прохожусь по лицам девушек. Выискиваю Янку. Несмотря на то, что она подставила меня, это единственный человек, которого я здесь знаю.

Но подруги нигде нет. Вместо неё ко мне подходит рыжеволосая бестия с титьками навыкат и губами формой пухлого банта.

– Приветик. – Пританцовывая, она ловит ртом трубочку в бокале, который держит в руке. Заостренные ногти, наверное, длиннее носа. Она тянет напиток и, причмокнув, улыбается мне. – Меня Инга зовут, а тебя?

– Лиза, – безрадостно отвечаю, глядя на то, как моргают её пышные, словно веера, наращенные ресницы.

– Слушай, Лиза, я смотрю, ты Заславскому понравилась?

– Кому?

– Ну, – она кивает на Германа, – имениннику.

Так, теперь я знаю, как фамилия этого подонка.