Дамир Янсуфин – Пламя над Джорджией: Часть 2. Эмили Картер, бунтарка без маски (страница 3)
Она подошла к большой карте мира, висевшей на стене. Её пальцы скользнули по очертаниям Севера — той территории, которую когда-то клялись ненавидеть вечно.
— Они продают станки. Нам нужны станки. — Эмили повернулась к министрам. — Они ищут новые рынки. Мы предлагаем новый рынок. Мы говорим на языке хлопка и долларов, а не свинца и ненависти. Настало время сменить словарь.
В её глазах горела та самая решимость, что когда-то заставила их поверить в невозможное. Та, что сожгла рабство. Та, что перекроила экономику. Та, что наступила на горло старому миру.
— Я не спрашиваю, возможно ли это, — произнесла она, чеканя каждое слово. — Я объявляю вам о своём решении. Ваша задача — сделать это возможным.
Она перевела взгляд на Грейсона:
— Грейсон, обеспечьте безопасность. Проработайте все риски.
На доктора Вэнса:
— Вэнс, подготовьте экономические предложения, от которых они не смогут отказаться.
И, наконец, на Илайджу:
— Илайджа... — Эмили встретилась с ним взглядом, и в этом взгляде было нечто большее, чем приказ. — Помоги им понять. Помоги донести, что это — не слабость. Это — следующая великая битва. Битва за будущее. И мы её выиграем.
Тишина в кабинете стала другой. Не оцепеневшей — напряжённой. В глазах её министров смешались ужас и восхищение. Они снова, как и много раз до этого, стояли перед пропастью, в которую она предлагала им прыгнуть.
Пропастью, из которой — если повезёт — можно было выйти на новую землю.
Эмили смотрела на них, и в её душе ворочалось что-то тяжёлое, но почти радостное.
Она снова бросила им вызов. По масштабу превосходящий даже отмену рабства.
Похоронить старую вражду.
Начать новую главу в истории всего континента.
Она видела по их лицам — они колеблются. Они боятся. Но они последуют за ней.
Как следовали всегда.
— Вопросы? — спросила она.
Вопросов не было.
— Тогда готовьтесь. Нам предстоит встреча, о которой будут писать в учебниках.
Эмили села в своё кресло и взглянула на портрет Дэвиса, всё ещё висевший на стене. Потом перевела взгляд на пустое место рядом — туда, где когда-нибудь повесят её собственный портрет.
Глава 2. Голос в статике
Овальный кабинет был погружен в непривычный полумрак. Лампы погасили, чтобы создать наилучшие условия для связи — той самой, о которой ещё месяц назад никто не мог говорить вслух.
Инженеры, вызванные по личному распоряжению Президента, возились с громоздким телефонным аппаратом, проверяя провода, настраивая частоты, перешёптываясь на непонятном техническом жаргоне. Генерал Грейсон стоял у двери, сжимая в руке кобуру, как будто ожидал, что из динамика может выскочить враг. Доктор Вэнс нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла. Илайджа застыл у окна, прислушиваясь к шипению эфира.
Эмили сидела за своим столом, не двигаясь, глядя на аппарат, как на живого зверя, которого нужно приручить.
Наконец один из инженеров протянул ей трубку, коротко кивнув.
— Есть сигнал, госпожа Президент. Говорите.
Она взяла трубку. Ладонь была сухой и твёрдой — ни капли волнения. Только сосредоточенная, холодная решимость.
В динамике шипели и потрескивали помехи, сквозь которые едва пробивался далёкий, искажённый расстоянием голос.
— ...Президент Картер? — Голос обрывался, петлял, но в нём чувствовалась та же твёрдая, привычная власть. — Вас слышно? Говорит... Белый дом... Вашингтон...
Эмили подалась вперёд, вцепившись в трубку.
— Господин Президент! — произнесла она чётко и громко, почти крича в мембрану, чтобы перекричать треск. — Я вас слышу! Благодарю за связь!
Пауза. Шипение. Снова голос, теперь чуть отчётливее:
— ...Слушаю вас... Ваше предложение... получено...
Помехи нарастали, как морской прибой. Эмили сжала трубку так, что костяшки пальцев побелели.
— Предлагаю встречу! — сказала она, чеканя каждое слово. — Личную встречу! Обсудить... будущее наших наций!
На том конце провода воцарилась тишина. Даже треск, казалось, замер в ожидании. Затем голос пробился сквозь шум, став чуть чётче, почти человеческим.
— ...Согласен. Встреча... необходима. Приглашаю... в Вашингтон. Обеспечим... безопасность.
Эмили на мгновение закрыла глаза. В Вашингтон. В самое сердце бывшего врага. Место, где её, ещё недавно, сожгли бы на костре как предательницу. А теперь...
— Принимаю приглашение! — ответила она. — На следующей неделе! Детали... через дипломатические каналы!
Голос из трубки стал чуть теплее — или ей только почудилось?
— ...Жду, — сказал он. — Протянем... руку... через пропасть прошлого. До связи...
Связь оборвалась. В трубке осталось лишь монотонное, равнодушное гудение.
Эмили медленно опустила трубку на рычаг.
В кабинете стояла гробовая тишина. Министры смотрели на неё, затаив дыхание. Даже инженеры замерли, не решаясь нарушить величие момента.
Она только что договорилась о невозможном.
Встреча в Вашингтоне. Лидер Юга — в столице победившего Севера. Женщина, чью страну пытались уничтожить, — в логове тех, кто её когда-то проклинал.
Это был вызов истории. Традициям. Самой памяти о войне, которая унесла миллионы жизней и оставила незаживающую рану на теле континента.
Эмили подняла глаза на своих министров и медленно обвела их взглядом — успокаивающим, уверенным, почти весёлым.
— Ну что ж, господа, — произнесла она, и голос её вновь обрёл привычную твёрдость, ту самую, что вела их через огонь и пепел. — Готовьтесь к поездке. Мы едем в Вашингтон.
Она чуть приподняла уголки губ.
— Показать им, что Конфедерация, которую они знали, мертва. А мы — её будущее.
Грейсон выпрямился, и в его глазах, наконец, зажглась искра той самой решимости, которую Эмили так ценила. Вэнс уже зашуршал бумагами, прикидывая протокольные расходы. Илайджа чуть качнул головой — едва заметно, но в этом жесте было согласие.
Они ехали в Вашингтон.
В самое сердце бури.
Глава 3. Заявление, которое услышит мир
Зал для пресс-конференций в Ричмонде был переполнен так, как не был заполнен никогда прежде. Журналисты из десятков газет — своих и зарубежных, дипломаты, аккредитованные при Правительстве Конфедерации, высокопоставленные чиновники, специально приглашённые члены Конгресса — все они сидели плечом к плечу, затаив дыхание. Привычный гул голосов стих, как только дверь за сценой открылась.
Эмили вышла к трибуне.
На ней был строгий тёмный костюм — без орденов, без показной роскоши, только маленькая брошь в виде весов у ворота. Её лицо было спокойным и решительным — ни тени сомнения, ни тени страха. Вспышки камер ослепляли, но её взгляд был устремлён поверх толпы, туда, где за окнами простиралось будущее.
Она подождала, пока шум стих окончательно. И заговорила.
— Граждане Конфедерации! Народы мира! — Её голос, ровный и уверенный, заполнил зал, разлетаясь под сводами, как эхо истории. — Сегодня я хочу сделать историческое заявление, которое, я верю, изменит судьбу нашего континента.
Пауза. Короткая, выверенная — ровно настолько, чтобы слова успели осесть в сознании каждого присутствующего.
— Слишком долго между нашими народами лежала тень прошлого. Слишком долго мы позволяли старой вражде определять наше настоящее и будущее. Но сегодня я заявляю вам: эта тень рассеивается.