Дамир Янсуфин – Пламя над Джорджией: Часть 1. Эмили Картер, бунтарка без маски (страница 2)
Она замерла, не дописав. Слово «сбежим» так и осталось невысказанным. Она не знала, куда бежать. Не знала, кому верить. Не знала, как можно разрушить стену, которую строили веками.
Эмили закрыла дневник, спрятала его обратно под половицу и задула свечу.
В комнате стало темно. Только луна заглядывала в окно, заливая пол серебристым, призрачным светом.
В темноте Эмили поклялась себе — однажды, когда-нибудь, она вырвется из этого места. Она поможет другим обрести то, что они потеряли. Она сделает так, чтобы никто больше не носил на запястьях следов от чужих пальцев.
Но сейчас она была всего лишь юной леди из семьи Картер. И её тайная война только начиналась.
Глава 4. Визит дяди
Двадцать октября тысяча восемьсот шестьдесят пятого года. Ровно год назад закончилась Война за Независимость Юга. Конфедерация, вопреки всем прогнозам, отстояла свой суверенитет. Север признал поражение, границы были установлены, и старый порядок не просто уцелел — он укрепился, как никогда прежде.
Парадная гостиная «Белого Тополя» сияла огнями хрустальных люстр и блеском начищенного серебра. Воздух был густым от запаха дорогого табака, виски и мужских голосов, звучавших с уверенностью победителей.
Эмили стояла у окна, наблюдая за прибытием гостей. Её дядя, полковник Джеймс Хоторн, только что вошёл в дом. Он был героем Новой Нации — его имя упоминалось в газетах, его портрет висел в правительственных учреждениях.
Он был в сером мундире с золотыми нашивками, его лицо, обветренное и ожесточённое войной, не выражало ничего, кроме холодной уверенности в своей правоте. Трость с серебряным набалдашником громко стучала по полированному полу, отбивая ритм его властной поступи.
Отец поднял бокал.
— За победителя! За независимость! И за нашего дорогого гостя!
Все присутствующие подняли бокалы. Эмили поднесла свой к губам, делая вид, что пьёт. Она не любила виски — да и не пила его никогда, но правила вежливости требовали этого жеста. Её брат Уильям, стоявший рядом, смотрел на дядю с неприкрытым обожанием. Для него полковник был живым богом — воплощением силы, мужества и истинного патриотизма.
Полковник Хоторн заговорил, и его голос, резкий и рубленый, как приказы на плацу, резал воздух.
— Независимость — это хорошо, Роберт. Но война открыла нам глаза. Старый порядок был слишком мягок. Слишком много снисхождения. Северяне и их прихвостни здесь, на Юге, ещё не усвоили урок. Наша задача теперь — быть жестче. Железной рукой.
Его взгляд, тяжёлый и всевидящий, скользнул по гостиной, задержался на портретах предков, на серебряных подсвечниках, на слугах, замерших у стен. А затем остановился на Эмили.
И ей показалось, что он видит её насквозь. Видит все её тайные мысли, все запретные книги, все часы, проведённые за чтением при свете украденной свечи.
— А вот и наша юная леди, — усмехнулся он. — Эмили, я слышал, ты у нас умница. Читаешь. Это похвально. Но остерегайся неправильных книг. В новой Конфедерации образование — дело государственной важности. Мы не потерпим разлагающих идей.
Эмили опустила глаза, изобразив на лице почтительную кротость.
— Рада видеть вас, дядя, — ответила она, и её голос был мягким и учтивым. — Я интересуюсь лишь ботаникой и химией. Чтобы помочь отцу с управлением поместьем. Ничем иным.
Мать поспешно вмешалась, её голос звучал встревоженно.
— Она у нас скромница, Джеймс. Мечтает о хорошей партии.
Полковник хмыкнул, но ничего не ответил. Он повернулся к Уильяму, и завязался разговор о новых законах, ужесточающих контроль над рабами. О том, как теперь наказывают беглецов, как следят за подозрительными, как выявляют сочувствующих.
Эмили слушала и улыбалась. Но внутри неё росло нехорошее предчувствие.
Глава 5. Тень на пороге
Поздним вечером Эмили не могла уснуть. Она ворочалась с боку на бок, смотрела в потолок, считала удары собственного сердца. Мысли о словах полковника не давали покоя.
В конце концов она встала, накинула халат и бесшумно выскользнула в коридор. В доме было тихо — только часы в гостиной отбивали удары, да ветер гудел в каминных трубах.
Она спустилась в библиотеку за стаканом воды. Но, проходя мимо кабинета отца, услышала приглушённые голоса. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель пробивался слабый свет лампы.
Эмили замерла, прижавшись к стене.
Голос полковника был тихим, но каждое слово падало с весом свинца:
— ...Не просто слух, Роберт. У нас есть информация. В соседнем графстве действует подпольная дорога. Выводят молодых, здоровых рабов на Север. Через новые границы. Предатели есть везде. Даже в наших кругах.
Голос отца, взволнованный и гневный:
— В моём доме предателей нет!
— Я в этом не сомневаюсь. Но бдительность — наша первая обязанность. Доверяй, но проверяй. Особенно тех, кто слишком много думает. Мысли, Роберт, опаснее пуль.
Эмили замерла. Сердце колотилось где-то в горле, и она боялась, что его стук выдаст её.
«Подпольная дорога». Значит, сопротивление всё ещё существует. Оно не умерло, не сдалось, не исчезло. Оно просто ушло в тень, стало тише, осторожнее.
Но теперь, после победы Юга, законы стали жёстче. За поимку сочувствующих теперь грозил не просто позор и изгнание. Грозил расстрел. Закон военного времени не щадил никого.
Эмили бесшумно вернулась в свою комнату, легла в кровать и долго смотрела в темноту.
Она не знала, что будет дальше. Но она знала одно — отступать нельзя.
Глава 6. Новый союзник?
На следующее утро Эмили вышла в сад. Ей нужно было подышать, нужно было думать. В голове царил хаос, и только свежий воздух и тишина цветущих роз могли немного успокоить её.
Солнце уже поднялось высоко, заливая аллеи золотистым светом. Птицы щебетали в ветвях магнолий, и воздух был пропитан сладким ароматом жасмина.
К ней подошёл молодой раб-садовник. Его звали Илайджа. Он был примерно её возраста — чуть старше, чуть выше, с жилистыми, сильными руками и лицом, которое ничего не выражало. Он был молчалив и умён — это заметили все, но никто не придавал этому значения.
Илайджа ухаживал за розами так, как будто это была тонкая наука. Он знал, когда нужно подрезать кусты, когда удобрить, когда полить. Он говорил с растениями шёпотом, и они, казалось, отвечали ему буйным цветением.
Он пронёс мимо Эмили тачку с землёй и, даже не глядя на неё, тихо, почти не размыкая губ, произнёс:
— Старая магнолия у восточной ограды... в дупле... иногда там находят странные цветы, мисс. Не здешние.
И прошёл дальше, не оглядываясь, будто ничего не случилось.
Эмили замерла. Сердце пропустило удар, затем забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.
«Странные цветы»… это могло быть паролем, знаком, условным сигналом. «Восточная ограда» — самое дальнее, заброшенное место в поместье, куда почти никто не ходил, где старая каменная стена давно обвалилась, заросла плющом и ежевикой.
Это была ловушка? Провокация, подстроенная полковником, чтобы выявить нелояльных? Или… проблеск надежды? Тот самый шанс, которого она ждала, сама того не осознавая?
Эмили стояла посреди сада, сжимая в руках книгу, которую не читала. Ветер шевелил её волосы, и где-то вдалеке слышались голоса работников, возвращавшихся с полей.
Она понимала — игра вступила в новую, смертельно опасную фазу.
Раньше она лишь сочувствовала. Раньше она лишь мечтала о переменах, прячась в тени своей комнаты. Теперь ей, возможно, предложили войти в реальное сопротивление — в мире, где победили те, для кого рабство было краеугольным камнем всей нации.
Эмили глубоко вздохнула, подавляя дрожь в коленях, и медленно пошла обратно к дому.
Она не знала, пойдёт ли на эту встречу. Но она знала, что этот день изменил её навсегда.
Глава 7. Неосторожность у конюшни
Задний двор поместья был тихим и пыльным. Сюда редко заходили гости, и даже домашние появлялись только по необходимости. Эмили любила это место — здесь можно было оставаться незамеченной.
Сегодня она «случайно» оказалась там, где Илайджа подрезал кусты. Садовник работал молча, его движения были точными и выверенными, как у человека, привыкшего делать своё дело в тишине.
Эмили огляделась. Никого. Эйбнер, казалось, был занят на дальних полях. Пара служанок суетились у кухонных дверей, но они были слишком далеко.
Она быстро подошла к Илайдже.
— Илайджа, — тихо сказала она, делая вид, что поправляет перчатку. — О какой магнолии шла речь?
Он не поднял глаз, продолжая работать. Его секатор с тихим щелчком отрезал сухие ветки.