Дамир Янсуфин – Леди Элеонора Кэвендиш Империя разума (страница 2)
Теперь даже Ньютон выглядит ошеломленным. Он откидывается на спинку стула.
Ньютон: "Призрачный гравитационный якорь"... Леди, вы говорите о вещах, которые пахнут алхимией и натурмагией. Конечная скорость света — гипотеза. А тело, пожирающее свет... это уже из области богословия. Однако... (он замолкает, его ум уже работает над этой задачей) ...однако математически... отрицать такую возможность я не могу. Это требует осмысления.
Другой ученый: (Встает, красный от возмущения) Но это же абсурд! Леди Элеонора, вы предлагаете нам поверить в невидимых космических демонов?
Ты: (Поворачиваясь к нему, твой голос спокоен) Я не предлагаю верить, сэр. Я предлагаю рассмотреть гипотезу. Разве не так мы поступаем с кометами? Мастер Ньютон доказывает, что и они подчиняются тем же законам, что и яблоко, а не являются предвестниками бед. Почему же мы должны считать, что гравитация проявляет себя лишь в удобных для нас формах? Может, её подлинная сила и странность лежит за гранью нашего текущего воображения?
Воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей. Доктор Уитни смотрит на тебя с mixture ужаса и восхищения.
Ньютон: (Наконец, говорит, и в его голосе звучит редкое уважение) Леди Кэвендиш. Ваше воображение... опасно. Опасно для устоев старой науки. И, возможно, именно такое воображение и требуется науке новой. Вы задали вопросы, которые, я уверен, будут будоражить умы в этом зале еще не одну неделю. Благодарю вас.
Ты молча кланяешься и садишься, понимая, что только что бросила вызов самой эпохе, облекя знания будущего в дерзкие гипотезы настоящего. И тебя услышали.
(После заседания, когда ученые начинают расходиться, к вам с доктором Уитни подходит мужчина лет тридцати с небольшим. Его одежда скромна, но опрятна, а во взгляде живом и проницательном горит искренний интерес. Он вежливо кланяется.)
Незнакомец: Доктор Уитни, леди. Прошу прощения за мою навязчивость. Позвольте представиться — Эдмунд Галлей. Я астроном и член Королевского общества.
(Доктор Уитни оживляется, его лицо расплывается в улыбке.)
Доктор Уитни: Мистер Галлей! Конечно, я знаком с вашими работами по звездам Южного полушария. Это честь.
Галлей: (Его взгляд обращается к тебе, полный неподдельного восхищения) Честь entirely mine, доктор. Леди Элеонора, я... я просто должен был выразить свой восторг. Ваши гипотезы... они потрясли меня до глубины души.
(Он делает паузу, подбирая слова, его энтузиазм заставляет его говорить чуть быстрее.)
Галлей: Вы так молоды, а ваш ум парит в таких сферах, о которых большинство моих коллег боится даже помыслить! "Гравитационный якорь"... "Вторая космическая скорость"... это гениально! Вы излагаете концепции, для которых у нас даже нет proper terminology! Я восхищён. И, простите за прямоту, несколько ошеломлён.
(Ты опускаешь взгляд, делая вид, что немного смущена таким прямым вопросом. В глазах мелькает быстрая мысль — как облечь истину в правдоподобную для этой эпохи ложь.)
Ты: (Слегка потупившись, затем поднимая на него ясный взгляд) Вы слишком добры, мистер Галлей. Мои мысли... они рождаются из наблюдений и, простите за мою слабость, снов.
Галлей: Снов, леди?
Ты: Да. Видите ли, после пожара, когда небо было скрыто пеплом, я проводила ночи за чертежами и книгами по механике. Иногда голова кружилась от цифр и формул. И мне стали сниться... иные миры. Миры, где камни падают иначе, где небо не голубое, а чёрное, даже днём, а солнце кажется маленьким диском.
(Ты делаешь паузу, давая ему впитать эту картину.)
Ты: Я видела во сне огромные каньоны, которые не могла вообразить себе наяву. И представляла, что если законы мистера Ньютона едины для всего... то почему бы этим каньонам не быть на Марсе? Почему бы силе, что притягивает яблоко, не быть столь чудовищно сильной в ином месте, что даже свет не может вырваться? Это не более чем сны, облечённые в логику. Я просто... соединяю точки, которые вижу в своих грезах, с помощью той математики, что успела постичь.
(Ты слегка отводишь взгляд, играя складками своего платья, изображая скромную аристократку, слегка смущенную вниманием.)
Ты: О, моя история весьма обыденна, мистер Галлей. Мой отец, сэр Эдмунд Кэвендиш, ведет дела с короны и обладает некоторым влиянием при дворе. Моя мать была фрейлиной королевы Екатерины.
(Ты поднимаешь взгляд, и в твоих глазах появляется искорка, слегка ироничная.)
Ты: Я выросла в мире балов, сплетен и придворных интриг. И, признаюсь, находила его невыразимо скучным. В то время как другие девушки мои лет мечтали о нарядах и выгодных партиях, я воровала книги из библиотеки отца по математике и натурфилософии. Мои гувернеры были в отчаянии.
Доктор Уитни: (Поддакивая с улыбкой) Это мягко сказано, леди! Я помню, как вас сменили три французских мадемуазель, и все жаловались, что вы вместо вязания шепчете про «алгебраические символы».
Ты: (Легкий смешок) Отец, в конце концов, смирился с моим... необычным складом ума. Он нанял мне преподавателей из Кембриджа и разрешил устроить лабораторию в западном крыле нашего дома. Пожалуй, он считает это моей личной, несколько эксцентричной, причудой, вроде коллекционирования редких бабочек. Пока я не компрометирую семью при дворе, мне позволено предаваться моим «гипотезам».
(Ты снова смотришь на Галлея, твой тон становится чуть более серьезным.)
Ты: Так что видите, мистер Галлей, мои «дерзкие» мысли — это просто результат скуки от придворного этикета и привилегии иметь доступ к книгам. Я наблюдаю за миром из очень золотой, но очень тесной клетки. А астрономия... астрономия — это ключ, который позволяет моим мыслям улететь подальше от всех этих условностей.
(Ты делаешь небольшой, почти незаметный жест рукой, будто отмахиваясь от чего-то незначительного, но в твоих глазах загорается тот самый огонёк, который выдаёт твою истинную страсть.)
Ты: Ах, эти расчёты... Это моя тайная слабость, мистер Галлей. Иногда я думаю, что цифры и линии говорят на более честном языке, чем слова.
Доктор Уитни: (Качая головой с доброй улыбкой) Леди Элеонора скромничает. Я видел её стол. Он завален листами, испещрёнными вычислениями орбит и конических сечений. Порой она просиживает до рассвета.
Ты: (Слегка смущённо) Это правда. Когда все в доме спят, я часто сижу с астролябией, квадрантом и грифельной доской. Я пытаюсь... скажем так, «нащупать» математическую гармонию в том, что вижу в телескоп.
(Ты обращаешься непосредственно к Галлею, твой голос становится тише, но увереннее.)
Ты: Например, я взяла ваши наблюдения за кометой 1664 года и... просто из любопытства... попробовала применить к её движению идеи мистера Ньютона о тяготении. Мои выкладки, конечно, грубы и полны допущений, но они наводят на мысль, что путь таких странников по небу может быть не случайным, а подчиняться определённому порядку. Возможно, даже... предсказуемому, если бы у нас были более точные инструменты и формулы.
(Ты замолкаешь, будто поймав себя на слишком откровенной речи.)
Ты: Но, конечно, это лишь дилетантские упражнения. Забава, чтобы занять ум. Я уверена, у вас, у настоящих учёных, расчёты куда как сложнее.
(Галлей зачарованно слушает, его взгляд переходит с твоего лица на руки, будто пытаясь увидеть следы грифеля на пальцах. Он делает шаг ближе, понижая голос, полный настоящего научного азарта.)
Галлей: Предсказуемым... Вы говорите, что её возвращение можно
Доктор Уитни: (Обеспокоенно оглядываясь) Эдмунд, прошу, умерь свой пыл. Такие разговоры...
Галлей: (Не обращая на него внимания) Скажите, леди, если допустить, что ваши... "сны" о Марсе имеют основание... как вы представляете его удалённость? Какими методами можно хотя бы гипотетически оценить расстояние до иных планет? У вас есть мысли на этот счёт? Ваш ум, способный к таким вычислениям, должен был задумываться и об этом!
(Его вопросы сыплются один за другим, он забывает о светских приличиях, полностью увлечённый научной загадкой.)
Галлей: И ваша мысль о "второй космической скорости"... для тела размером с Землю я могу попытаться её вывести из законов механики и формулы центробежной силы, но вы говорили о массивных и плотных объектах. Вы предполагаете, что для них эта скорость
(Он смотрит на тебя с горящими глазами, ожидая ответа, как коллега, а не как светская девица.)
(Ты отводишь взгляд к высокому окну, за которым темнеет кембриджское небо, собираясь с мыслями. Твой голос звучит задумчиво и немного отстранённо, как если бы ты разгадывала головоломку.)
Ты: Что касается расстояний... это сложнее всего. Но есть метод параллакса. Представьте, что вы смотрите на палец перед лицом, закрывая то левый, то правый глаз. Палец будто смещается относительно дальних предметов. Так же и с Марсом. Если бы мы могли наблюдать его одновременно с двух очень удалённых точек на Земле... мы бы измерили этот крошечный сдвиг. А зная базис и угол... (Ты проводишь пальцем по воздуху, будто чертя невидимый треугольник.) ...геометрия даёт нам ответ. Проблема лишь в точности инструментов.