Дамир Янсуфин – Дмитрий I Септим. Царь Великой Тартарии. 1399 - 1433 годы. (страница 6)

Ещё через месяц — весть от казанских купцов. Они резко подняли цены на железо. Без железа не выковать ни сохи, ни меча.

— Вот тут сложнее, — нахмурился Феофан. — С купцами воевать нельзя — они просто уйдут, и мы останемся без товара. Угрожать — тоже: Казань за них. Нужно искать обходные пути.

— Какие?

— Первое: начать тайные переговоры с новгородцами через северные волоки. У них своего железа много. Второе: послать рудознатцев вдоль Уральского хребта. Если найдём свою руду — Казань потеряет над нами власть.

Дмитрий записывал. Учился. Вникал.

К концу 1400 года он уже не был тем бледным юношей, что стоял на морозе перед толпой и не мог выдавить из себя ни слова. Его взгляд стал твёрже, осанка — увереннее. Он всё ещё во многом зависел от Феофана, но уже задавал вопросы, на которые у старика не было готовых ответов.

Однажды зимним вечером, когда они сидели вдвоём в тёплой горнице, глядя в огонь, Дмитрий спросил:

— Феофан, а что там, за Великим Камнем? На самом востоке? Правда ли, что там есть море-океан?

Старик долго молчал, прежде чем ответить.

— Не знаю, государь. Никто не знает. Старые карты там рисуют драконов и край земли. Но меха оттуда идут самые ценные — соболя чернее ночи. Может, и вправду есть что-то. Что-то, что сделает нашу Тартарию не окраиной мира, а его… новой частью.

— Я хочу узнать, — сказал Дмитрий. — Не сейчас. Но когда-нибудь.

Феофан посмотрел на него долгим взглядом. Впервые в нём не было ни наставления, ни оценки. Только странная, почти отцовская теплота.

— Это, государь, вопросы не года, — сказал он тихо. — И даже не одного царствования. Это вопросы столетий. Но задавать их — уже половина пути.

За окнами шёл снег. Первый снег новой зимы — второй зимы царствования Дмитрия Септима. И где-то там, за белой пеленой, лежали земли, о которых он ещё ничего не знал. Но уже хотел узнать.

Итоги 1400 года для царя Дмитрия

Обретение наставника. Феофан стал его глазами и памятью государства.

Первое знакомство с аппаратом. Царь узнал своих ключевых людей и круг насущных проблем: финансы, оборона, дипломатия, ресурсы.

Понимание природы власти в Тартарии. Власть рассыпана, держится на личной лояльности, выгоде и силе, а не на бюрократии.

Зарождение стратегических мыслей. Вопросы о поиске руды, альтернативных торговых путях и неисследованных восточных землях.

Часть 3. Диковинки и дипломатический клубок

Глава 1. Сокровища контрабандистов

Лето 1401 года выдалось в Тобольске жарким и гнилым. Над Иртышом тучами вились комары, в каменных палатах кремля было прохладно, но душно — толстые стены держали холод лучше, чем свежесть. Дмитрий, уже привыкший к короне, хотя всё ещё чувствовавший её тяжесть на висках, проводил дни в разъездах и советах. Дела шли своим чередом, и он начинал думать, что правление — это череда скучных бумаг, перемежаемых редкими вспышками тревоги.

Этим летом тревога пришла с неожиданной стороны.

В один из душных июльских дней в царские палаты ввели двух запылённых стрельцов и купца с забинтованной головой. Стрельцы были из западного дозора, что стоял на границе с новгородскими землями. Купец — судя по одежде, из своих, тартарских, — трясся и кланялся так, что бинты на его голове сползали на глаза.

Феофан уже был в кабинете. Он стоял у окна и, казалось, не обращал внимания на вошедших. Но Дмитрий уже знал эту его манеру: старик слушал.

— Государь, — начал старший стрелец, — дозор перехватил караван у западного волока. Шли в обход заставы, тихо, без огня. Думали — контрабанда. Обыскали. Нашли вот это.

Он высыпал содержимое мешка на дубовый стол.

Дмитрий шагнул ближе. Среди мешочков с солью и неучтённых собольих шкурок лежали вещи, которых он никогда не видел.

Первым он взял в руки серебряную монету. Она была не похожа ни на татарские пулы, ни на грубые новгородские «чешуйки». Чёткая латинская вязь, профиль какого-то короля с длинными волосами и суровым лицом. Монета была тонкой, но тяжёлой — хорошее серебро.

— Что это? — спросил он, вертя монету в пальцах.

— Не знаю, государь, — ответил купец дрожащим голосом. — Говорят, из-за моря-океана. От немцев ганзейских. Контрабандисты вели торг через новгородских посредников…

Дмитрий поднял бровь и отложил монету. Следующей вещью было небольшое стальное зеркальце в серебряной оправе. Он глянул в него и увидел собственное лицо — чёткое, без искажений, без мутной ряби, которую давали тартарские полированные пластины. Это было как смотреть в замёрзшую воду.

Потом он взял в руки кусок плотной, тонкой бумаги — не пергамента, не бересты, — покрытый непонятными чертежами и цифрами. Бумага была гладкой, почти шёлковой на ощупь.

И наконец — железный арбалетный болт. Тяжёлый, с идеально отлитым наконечником. Дмитрий взвесил его на ладони. Он был лучше всего, что производили кузницы Тобольска. Лучше по качеству. Лучше по убойной силе.

— Откуда? — повторил он.

— Из-за моря, государь, — снова залепетал купец. — Ганза. Немцы. Я не знаю больше, видит Бог, не знаю!

Дмитрий отпустил стрельцов и купца, велев оставить вещи на столе. Когда дверь закрылась, он повернулся к Феофану.

— Что скажешь?

Старик отошёл от окна. Взял в руки бумагу, поднёс к свету, долго разглядывал. Потом взял болт.

— Скажу, государь, что мир огромен и полон хитроумных вещей, о коих мы и не ведаем, — он положил болт на стол. — Этот болт лучше наших. Это зеркало — предмет роскоши, но и оно показывает искусство. Они там, на западе, умеют делать то, о чём мы лишь смутно слышим. Это знак.

— Знак чего?

— Нашей отсталости. И нашей выгоды.

— Выгоды? — Дмитрий нахмурился.

Феофан взял монету и положил её перед царём.

— Если эти вещи идут через Новгород, значит, путь существует. И Новгород на этом пути богатеет. Он покупает у немцев и продаёт нам, кладя на товар свою пошлину. А мы даже не знаем, как эти вещи называются. Но если мы сможем торговать с ними напрямую…

— То сами будем класть пошлину в свою казну, — закончил Дмитрий.

— Именно. Но осторожно, государь. Новгород ревниво оберегает своё посредничество. Если мы попробуем обойти его слишком резко — наживём врага. А Новгород сейчас силён.

Дмитрий долго смотрел на разложенные перед ним сокровища. Они были маленькими, тускло блестящими в полумраке — но в них таилась целая вселенная, о которой он ничего не знал.

— Я хочу знать больше, — сказал он наконец. — Кто такие эти «ганзейские немцы»? Где они живут? Чем торгуют? И как нам до них добраться?

Феофан кивнул.

— Я запрошу сведения у новгородских купцов. Тех, что поприветливее. Но, государь… — он помедлил, — этот путь будет долгим. Очень долгим.

— Я не тороплюсь, — ответил Дмитрий. — Но я хочу, чтобы мои дети знали об этих вещах больше, чем я.

Глава 2. Казанский узел

Осень пришла в Тобольск рано. Уже в сентябре по утрам лужи покрывались тонким ледком, а к концу месяца выпал первый снег — пока ещё робкий, тающий, но напоминающий о том, что зима близко.

Именно в это время в столицу прибыло посольство от Казанского хана.

Это было первое настоящее посольство, принятое Дмитрием как царём. Послы были одеты в дорогие халаты, расшитые золотом, их сопровождал эскорт из двух десятков всадников на низкорослых степных лошадях. Глава посольства, пожилой мурза по имени Улугбек, держался с достоинством, но без высокомерия — Казани нужен был союзник.

Переговоры прошли быстро. Хан предлагал военный союз. Условия были просты: Тартария и Казань обязуются помогать друг другу в случае нападения третьей стороны.

Дмитрий, посовещавшись с Феофаном и Разрядным воеводой Дорофеем, дал согласие. Союз был выгоден по всем статьям. Он укреплял западную границу, снимая угрозу казанских набегов, которые десятилетиями тревожили тартарские остроги. Он повышал престиж молодого царства: Казань, старая и уважаемая держава, признавала Тартарию равным партнёром. И он открывал прямой, хоть и опасный, торговый путь на юг — в обход Новгорода, через казанские земли в Персию.

Послы уехали, осыпанные дарами. Дмитрий был доволен. Впервые за два года правления он чувствовал, что совершил нечто значительное.

Но через три дня после отъезда послов в его кабинет вошёл Афанасий, глава Посольского приказа. Лицо его было мрачным.

— Государь, — сказал он тихо, — есть вести.

— Говори.

— Наши лазутчики среди купцов доносят: Новгород собирает рать. Они идут на Казань.

В кабинете повисла тишина. Дмитрий медленно опустился в кресло.

— Когда?