Дамир Янсуфин – Чудо на костре (страница 6)

— Как ты смеешь?! — выпалил он наконец, и голос его, обычно мягкий и вкрадчивый, сорвался почти на крик. — Дурак! Глупец! Я же просил тебя — будь осторожнее! Я умолял тебя! Еще позавчера, вот на этом самом месте, я говорил тебе: не высовывайся! Не дразни их! Молчи, если не можешь врать! А ты... ты вышел на площадь перед всем честным народом и прилюдно уничтожил человека! Магистра! Пусть даже шарлатана — но у него свиток с печатями, у него связи, он грозился пойти к архидьякону!

Он остановился прямо перед Генрихом, вцепился обеими руками в край стола и навис над ним, тяжело дыша.

— Ты понимаешь, что теперь будет? Понимаешь? Отец Бенедикт — старый дурак, но мстительный старый дурак. А Байер наврет ему с три короба — про ересь, про хулу на Церковь, про то, что ты бесовскими знаниями посрамляешь добрых христиан! И что тогда? Допрос? Дыба? Костер, Генрих, костер! Ты об этом подумал?

Он выпрямился и в отчаянии воздел руки к закопченному потолку, словно призывая небеса в свидетели.

— Молчал бы ты! Сидел бы со своими книгами, переписывал свои манускрипты, считал звезды — но молча! Нет же, вылез, осрамил, доказал, умник... А теперь молись Богу, чтобы все прошло! Чтобы никто ничего не заметил! Чтобы завтра на рассвете за тобой не пришли стражники с приказом от епископа! Молись, Генрих! Молись, пока есть время!

Он замолчал, тяжело переводя дух. Свеча мигнула, затрещала и выбросила в воздух тонкую струйку копоти.

Генрих сидел неподвижно. Он не поднялся с места, не изменился в лице, не отвел взгляда. Его спокойные серые глаза смотрели на друга с тем же выражением, с каким давеча глядели на Байера, — без страха, без гнева, без высокомерия. Только где-то в глубине зрачков теплилось что-то похожее на печальную благодарность.

Он выдержал паузу — долгую, густую, как мед. Потом откинулся на спинку стула, сцепил пальцы в замок и заговорил. Голос его звучал ровно, тихо, почти ласково — так говорят с детьми, которые испугались грозы, не понимая, что гроза пройдет, а небо останется.

— Максимильян, — произнес он, — ты прав. Во многом прав. Ты прав, что я должен был молчать. Ты прав, что осторожность — добродетель, особенно в наши времена. Ты прав, что Байер теперь побежит к священнику, а священник, возможно, к прево, а прево — к судье. Все это правда.

Он помедлил. Взял с подоконника маленький пузырек с чернилами, повертел его в пальцах.

— Но есть другая правда. Та женщина с больным коленом, что стояла во втором ряду, — она уже развязала кошелек. Еще минута — и она отдала бы свои пять пфеннигов за отраву, которая сделала бы ее калекой, а то и убила. Вдова суконщика Гертруда, что мучается мигренями, — она стояла в четвертом ряду и тоже слушала. Старый кожевник, у которого болят суставы в сырую погоду, — он стоял сзади и кивал. Все они верили Байеру. Потому что Байер говорил красиво, а я молчал. Если бы я снова промолчал, Максимильян, — они купили бы тухлое вино с уксусом и молились бы над ним, вместо того чтобы пойти к настоящему врачу.

Он поставил пузырек на стол. Свеча дрогнула в последний раз и погасла, оставив их в темноте, разрезаемой лишь красными угольками в жаровне. Генрих поднялся, подошел к окну и отодвинул пергаментную заслонку. В комнату вполз холодный лунный свет — тусклый, размытый облаками, но достаточный, чтобы видеть лица.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.