Дамьен Роже – Почетные арийки (страница 14)
Устроившись перед маленьким карточным столиком, она начала раскладывать пасьянс, надеясь таким образом спокойно дождаться возвращения мужа. Ее беспокоила и другая, не менее важная тема. Она думала о мерах, принятых немецким государством против евреев. По ее мнению, подобные репрессии были возмутительными во всех отношениях. Как же ей действовать в этой ситуации? Атмосфера в Берлине, должно быть, просто невыносима. Когда маркиз, все еще в верхней одежде, вошел в двойные двери гостиной, Марии-Луизе показалось, что она приняла решение. Не говоря ни слова, с притворно сердитым видом она попросила его прочитать письмо, бывшее источником ее внутреннего смятения. Через некоторое время маркиз поднял голову и убрал лорнет.
— Что ж, прекрасная новость, не так ли? Справедливое признание вашего упорства, мужества и преданности делу, которые вы демонстрируете на протяжении почти четырех лет во главе своей команды, — радостно произнес он.
— Вопрос в другом. Вы считаете, будет разумно принять это приглашение? — спросила она, не желая произносить слова «раса» или «евреи».
— А что, собственно, вас в нем смущает?
Осторожно и тщательно подбирая слова, Мария-Луиза, не имевшая привычки проявлять эмоции, рассказала мужу о риске, который, по ее мнению, могла повлечь за собой эта поездка. Луи слушал очень внимательно. Когда она закончила, он сказал:
— Я понимаю ваши сомнения. И разделяю их, но лишь отчасти. Не забывайте, что речь об официальном мероприятии, организованном под эгидой правительства. Отказ в выполнении этой просьбы без веских на то оснований может поставить нас в щекотливое положение.
— Вы прекрасно знаете, что я всегда помню о долге и не имею привычки уклоняться от своих обязанностей, — с досадой возразила ему жена. — Я защищаю интересы своей команды, как вам хорошо известно, — решительно продолжила она, — но не на любых условиях.
— Понимаю вас, дорогая. Думаю, имеет смысл прислушаться к совету… Давайте спросим об этом маршала, — предложил он. — Его доброжелательность, мудрость и дружеское отношение, несомненно, смогут нам помочь.
Мария-Луиза не ответила, но ее молчание было равносильно согласию. С годами маршал стал для ее мужа своего рода духовным наставником, да и сама она полностью доверяла суждениям их знаменитого друга.
Несмотря на все усилия, мне никак не удавалось объединить в едином образе две, казалось бы, несовместимые грани личности Марии-Луизы. С одной стороны — богатая дама, живущая в частном особняке неподалеку от Дворца инвалидов среди дорогой инкрустированной мебели и картин знаменитых художников, которую обслуживает целый штат прислуги; с другой — хозяйка охотничьей команды в сапогах, заляпанных грязью холодных лесов Уазы, властно правящая миром мужчин. В 1933 году маркиза стала первой женщиной, возглавившей престижную команду «Горами и долинами». В то время ей было пятьдесят четыре года. Эта команда псовой охоты, которая безраздельно господствовала в лесу Алатт, объединяла избранное — и в то же время весьма разношерстное — общество. В нее входили и аристократы, и выходцы из крупных еврейских семей, включая Ротшильдов и Камондо. Одной из немногих женщин в команде была Беатриса Райнах, дочь графа Моисея де Камондо. После смерти своего брата Ниссима, павшего за Францию в 1917 году, эта опытная наездница и скромная светская дама стала постоянной участницей охот маркизы.
Полагаю, Мария-Луиза очень гордилась тем, что возглавила эту команду. Я вижу в этом подтверждение ее принадлежности к аристократии и интеграции в высшее общество. Традиции, связанные с охотой, сочетали в себе престиж старинной королевской привилегии с деревенским фольклором, окрашенным ярким национальным чувством, если не сказать нотками национализма. Пышные церемонии в День святого Губерта, который считается покровителем охотников, возрождали традиции вечной Франции, привязанной к своей земле, и олицетворяли возвращение к прошлому. Сами охотничьи ритуалы также воссоздавали жесткую социальную иерархию, в которой каждому было отведено свое место. Принимая в них участие, к тому же в роли хозяйки команды, Мария-Луиза демонстрировала свою приверженность консервативным устоям. Она с большим трудом добилась положения в обществе, и, должно быть, оно имело для нее особую ценность. Целеустремленная, решительная, жесткая, бескомпромиссная — именно такой я представляю ее себе, когда вижу на фотографиях вместе с ее охотничьей командой и сворой собак.
Деревенский образ охотника и его суровые будни резко контрастировали с повседневной жизнью светской дамы. Во время сезона дважды в неделю все члены команды собирались на один и тот же ритуал. День начинался в охотничьем клубе при отеле «Дю Гран Серф» недалеко от Шантийи, в ресторане которого для них был выделен отдельный зал. Для поддержания сил охотникам подавали сытные блюда местной кухни. В то время как остальные гости отеля лишь перекусывали сладкими пирожками, участники наслаждались дымящимся рагу из баранины, запивая его местным красным вином. Я представляю себе Марию-Луизу в темно-синем костюме с обшитыми шнуром бархатным воротником и карманами, сидящую во главе стола, за которым собрались в основном мужчины, под охотничьими трофеями и гравюрами с изображением животных. Теперь можно начинать охоту. Многие черты, манеры и действия, присущие охотнику, а тем более главе команды, кажутся мне мужскими. Вероятно, Марии-Луизе было непросто взять на себя эту роль. Тем более что она, будучи первой женщиной во главе команды, не имела примеров для подражания. Физическая форма Марии-Луизы меня тоже поражает — в пятьдесят лет ей хватало сил для долгих поездок по лесу в неудобном женском седле. Наконец, на черты ее характера проливает свет и жестокость, присущая этому виду охоты, который в наше время вызывает множество споров и критики. Добычу преследовали, пока она не выбивалась из сил, после чего подавался сигнал к расправе. Животное убивали кинжалом или рогатиной. Лучшие части туши забирали охотники, а внутренности бросали стае, и их, еще дымящиеся, пожирали собаки. Определенно, Мария-Луиза не переставала меня удивлять. Собранная мной информация, придавая ее характеру дополнительную глубину, вырисовывала очертания куда более целеустремленной и сложной личности, чем я предполагал.
Берлин, ноябрь 1937 года. В машине, везущей их с мужем в Берлинскую государственную оперу, Мария-Луиза листала программу праздничных мероприятий: церемония открытия, посещение выставочных павильонов, лекции о немецких охотничьих традициях, торжественный ужин и бал в Шарлоттенсбургском дворце и, наконец, традиционное празднование Дня святого Губерта в лесу Груневальд. Следующие несколько дней обещали быть насыщенными. Накануне багаж супругов Шасслу-Лоба был доставлен в номер люкс элегантного отеля «Адлон», расположенного напротив Бранденбургских ворот. В большом зале отеля, украшенном огромными мраморными колоннами, они встретились с другими французами, приехавшими на выставку. Первый день в отеле дал им возможность восстановить силы после утомительного четырнадцатичасового путешествия на поезде с Восточного вокзала. В тот вечер начинались праздничные мероприятия. На улицах столицы немцы проявляли удивительное гостеприимство и большую учтивость по отношению к иностранцам. Эпицентром торжеств стал бульвар Унтер-ден-Линден, где располагались официальные здания и посольства. Сейчас этот район напоминал гудящий улей, и эту атмосферу еще больше усиливали непрекращающиеся гудки такси, возвещавшие о прибытии иностранных делегаций и гостей.
По инициативе министра Геринга все иностранные делегации были приглашены на оперу «Вольный стрелок» Карла Марии фон Вебера. Мария-Луиза надела длинное шелковое платье, поверх которого набросила шубу из чернобурой лисицы. Сомнения, терзавшие ее перед поездкой, постепенно уступили место относительному спокойствию. Теперь, когда она оказалась в Берлине, ей не терпелось принять участие в различных мероприятиях.
— Прекрасный наряд, — отметил Луи. — Франция может вами гордиться.
Мария-Луиза не привыкла к комплиментам, особенно по поводу своей внешности или одежды. Она смущенно улыбнулась, обрадованная поддержкой мужа. Луи на свой лад пытался ее успокоить, заверить, что все будет хорошо. Такси остановилось перед зданием в неоклассическом стиле с величественным портиком. Они подъехали к оперному театру. По парадной лестнице ко входу торопливо поднимались гости в костюмах и вечерних платьях. Луи взглянул на часы — представление вот-вот должно было начаться. Семья Шасслу-Лоба заняла свои места на втором балконе вместе с другими членами французской делегации. Отсюда было удобно наблюдать за происходящим не только на сцене, но и в зале. Мария-Луиза впервые увидела организатора и руководителя этой выставки Германа Геринга, который приветствовал публику из правительственной ложи. Наряду со многими другими званиями главнокомандующий люфтваффе и министр авиации стал также рейхсегермейстером — главным егерем рейха. В тот вечер места рядом с ним занимали наследные принцы Дании. Мария-Луиза не была большой ценительницей оперного искусства, но этот спектакль ее заинтересовал. Темы таинственной, зачарованной природы, магии и охоты, которые затрагивались в пьесе, увлекли ее. Прислонившись к перилам, она наблюдала за представлением через элегантный золотой лорнет, а в перерывах между сценами время от времени бросала взгляд в сторону почетной ложи. Под бархатным балдахином бегали причудливые тени, порожденные освещением и декорациями. Преображенное этим фантасмагорическим светом, лицо главного егеря рейха приобрело странный вид. Его худое лицо при плотном телосложении казалось вылепленным из воска. Претенциозная внешность и безупречная одежда говорили о том, что он самым тщательным образом заботится о своей персоне. Было что-то женственное в его поджатых губах и тонких, почти невидимых бровях. Что за человек скрывался за этими ледяными голубыми глазами? Мария-Луиза сразу подумала об эмоциональной и, возможно, жестокой натуре. В этот самый момент рейхс-егермейстер взглянул прямо на нее, пронзив ее стальным взглядом. По лицу военного скользнула едва заметная улыбка. Мария-Луиза тут же отвернулась. Она попыталась вновь сосредоточиться на пьесе, но ее охватил ужас, мешавший понять, что происходит на сцене. Когда спектакль закончился и в зале снова зажегся свет, Луи заметил, что она необычайно бледна. Сказывалась усталость с дороги или ей нехорошо от духоты в зрительном зале? Поскольку Мария-Луиза ни словом не обмолвилась о своем внутреннем смятении, Луи решил, что лучше не посещать фуршет и немедленно вернуться в отель, чтобы отдохнуть.