Даманта Макарова – Забытые Сказания. Том 1 (страница 5)
* * *
Показалось бледное зимнее солнце, осветив постепенно всего каменного идола, стоявшего посреди небольшой полянки в густом лесу.
Жестокие черты лица, вырубленного в камне, чуть дрогнули, приобрели более объемный вид. Хищническая улыбка появилась на суровом лице, сделав из каменного мужчины-воина настоящего монстра. Потом из камня начал выходить легкий серый дымок, сгущаясь и приобретая вид худощавого мужчины. За его спиной дым образовал хищные перепончатые крылья, которые он сцепил на груди коготками. Крылья теперь стали похожи на странного вида воинский плащ. Совсем, как тот, что был изображен на древнем Идоле.
Серая кожа была похожа на камень, из которого вышло это существо, бездонные серые глаза больше походили на проруби в серой воде…
Он был сыт, и снова имел силы, чтобы нести смерть. Теперь, сидя на ветви какого-то старого дерева, он думал зачем ушел отсюда много столетий назад? Зачем ушел от своего дома, где ему возлагали дары и почести? Что заставило его бродить по миру в облике человека?
Но сейчас это было не важно. Он посмотрел в сторону деревни и мысленно поблагодарил мальчишку за то, что он провел его сюда. И за того мужчину, которого он привел в тот же день…
Эта жертва помогла ему вновь обрести могущество и силу. А пришедшие следом были поглощены ради восстановления Истинной Плоти, его настоящего облика.
И теперь Сак’Тывкани вновь мог сеять страх и ужас на тех, кто посмеет ослушаться его.
Но для начала ему вновь предстоит набрать армию. И он начнет с той самой деревни, которая милостиво угостила его несколькими жертвами…
Невиновная
Молодая женщина, носящая красивое имя Жюстина, работала в этой семье гувернанткой не первый год. Все любили ее за мягкий веселый характер и приятную внешность. Набожная девушка отвергала ухажеров, и истово выполняла свои обязанности гувернантки.
Дети любили ее истории и интересные уроки.
Но однажды все несправедливо отвернулись от девушки…
* * *
Утро выдалось очень жарким, и дети, отправившиеся в сопровождении Жюстины на прогулку, решили пройти до реки и искупаться. Одна из девочек, побоявшаяся за сохранность фамильного медальона из чистого золота и настоящего жемчуга, отдала его Жюстине на сохранение, и та спрятала драгоценность в кармане своего платья.
День затянулся – после купания и уроков на свежем воздухе, все устроили гуляния по лесу. Жюстина старалась не терять детей из виду, но в какое-то мгновение осознала, что не хватает старшей девочки, которой едва исполнилось двенадцать. Девушка отвела детей домой и бросилась обратно в лес на поиски пропавшей. Сколько ни ходила она по местам, где они проходили, она не смогла ни докричаться до девочки, ни найти ее следов.
Когда она вернулась, в доме были полицейские, и отец семьи обнимал ослабевшую от горя жену.
Полицейский начал допрашивать Жюстину, и в итоге пришел к выводу, что опасения хозяев дома вовсе не беспочвенны. Девушку взяли под арест, быстро обыскали ее и нашли забытый всеми медальон.
– Улика! – воскликнул молодой полицейский, обрадовавшись, что его первое дело окажется легким.
– Но я не брала его… – возразила Жюстина. – Девочка сама отдала мне его, перед тем как отправиться купаться…
– Ты утопила мою бедную Жанетт! – послышался стон матери девочки.
– Вовсе нет, я никого не убивала! Девочка купалась с остальными детьми…
– Ты и других хотела… я убью тебя, подлая гадюка! – женщина, оплакивающая свое чадо, вырвалась из рук мужа и бросилась к Жюстине, но один из полицейских успел перехватить ее. Пришлось увести бедную женщину в ее комнату.
Жюстина с болью воспринимала все эти беспочвенные упреки и обвинения. Она уже почти плакала, но все равно рассказала все, как было: был жаркий день, они прошлись до реки и искупались, а потом выбрали поляну для уроков.
Полицейский слушал ее без особого интереса – медальон, найденный в платье задержанной, по его разумению, говорил сам за себя.
После долгого, изнурительного допроса Жюстину отвезли в тюрьму, где она должна была дожидаться суда. А в лес отправили еще одну группу поиска…
Спустя час, нашли труп задушенной Жанетт.
* * *
Дни потянулись для Жюстины долгими и холодными, полными сумрака и боли от произошедшего. Девушка никак не могла взять в толк с чего люди, которым она так верно служила, не верят ей, и считают ее каким-то монстром, сумевшим поднять руку на безобидное дитя…
Девушка молилась Богу, чтобы нашелся настоящий убийца, но молчание было ей ответом.
После скорого суда ее приговорили к смерти через повешение, и она с ужасом осознавала, что не сможет больше увидеть детей, не сможет увидеть их улыбки и услышать их звонкий смех. Они были для нее всем, что она любила и ценила в этом жестоком мире, так несправедливо наказывающим ее за ее любовь.
Жюстина давно перестала считать дни, когда в ее камеру вошел священник.
– Исповедайся, дитя мое. – с спокойным взглядом он встал напротив нее.
Девушка же осталась стоять на ногах какое-то время, изучая его глаза, потом опустила голову, перекрестилась и опустилась на колени.
– Я не делала ничего постыдного, падре. – тихо и кротко сказала Жюстина.
– Исповедайся, и это освободит твою душу от греха. – так же спокойно и немного равнодушно сказал священник.
– Я не крала медальона, и не убивала малышку. На мне нет греха.
– Ты понимаешь, что отвергая мою помощь, ты проклинаешь свою бессмертную душу на вечное обитание в Геенне Огненной?
– Не говорите так, падре. Я не хочу в ад! – глаза Жюстины стали влажными от слез.
– Тогда признайся! Исповедуйся! Очисти душу! – священник затряс перед глазами девушки томиком Священного Писания.
– Но я не убивала Жанетт! Я не отнимала у малышки жизни!
Лицо священника исказилось от негодования и гнева:
– Признайся! Исповедуйся! Или будешь гореть в Аду!
Он мучил ни в чем не повинную девушку больше часа. И в итоге она, почти потеряв сознание от перенапряжения, созналась в том, чего не делала. Взяла на душу чужую вину.
А священник ушел из камеры удовлетворенным собой и гордым за то, что направил душу девушки на путь истинный.
* * *
На следующее утро Жюстину вывели из камеры на морозный воздух. Она шла, опустив голову, и молча молилась Богу, чтобы простил ее за слабость проявленную накануне. Она принимала свою судьбу как есть – больше она не могла уже ни бояться, ни ужасаться.
Ее возвели на плаху, накинули на ее шею веревку. Жюстина в последний раз вздохнула, и палач дернул рычаг.
Бог даровал Жюстине легкую смерть – ее хрупкая шея не выдержала рывка, и сломалась.
А вокруг плахи стояли молча люди. И среди них стоял и плакал мальчик, которому вот-вот должно было исполниться четырнадцать. Плакал он потому, что это он должен был висеть на виселице.
Он вспомнил, как все произошло в лесу. Он лишь очень сильно хотел подружиться с миловидной Жанетт. Но она его отвергла. И побежала прочь. А он догонял ее – долго и упорно, словно играя с нею. Но в итоге все-таки повалил ее на траву и стиснул свои руки на ее прекрасной тонкой шее, пока она не перестала дергаться и хрипло кричать.
Это он убил ее. Убил и ни в чем не повинную гувернантку девочки.
Теперь он сгорит в Аду.
Когда люди стали расходиться, мальчик последовал за матерью, но перед его глазами все так же стояла картина повешенной Жюстины…
Две Сестры
–
Мадвория была суровым королевством, порождающим суровых и крепких людей, взращиваемых на лишениях с самых первых дней. Ветры этого королевства внушали трепет во многих людей, но не в жителей, многие столетия привыкавших к этим ветрам. Они знали многое – как на скудной, каменистой земле взрастить корешки, которые особенно вкусными вырастали под осенним дождем. Как остаться в живых под холодными зимними ветрами. Как охотиться на тех, что скрыты крепкой землей.
Высокие горы были в том краю. Скалистые – не каждый путник сможет преодолеть. Но и на таких горах бывали поселения людей – подчас странные и нелепые, слепленные из глины разных пород, отчего эти домики были красивы, хоть и просты. Разноцветная глина позволяла творить настоящие картины. У кого-то дом был просто красным, и лишь двери и окна выделяла окантовка серого цвета. У кого-то стены могли изображать целые фрески. Мастера по глине, Мадворцы были горазды изображать сцены великих охот древности, сюжеты легенд, животных и птиц, деревья и травы.
Многие горные поселения разводили стада мелких, но крепких коз, которые кормили людей, давали им шкуры и шерсть. Быть козопасом в Мадвории – означало, быть таким, как большинство. Это часто обозначало вольную жизнь – вне стен и запретов, много времени на размышления. Козопасы порой бывали умны по меркам Мадвории, ведь вечерами они коротали время у костра, и вполне могли себе позволить беседу с напарником.
Никогда не ходили по одному такие пастухи – горы были мрачны даже под солнцем, скрывая среди скал и камней небольших, но свирепых кошек, шерсть которых блестела таинственным красноватым отблеском. Брума видела хорошо и в потемках, и в яркое солнце, и ночью. И глаза ее сверкали янтарем, наводя ужас и трепет на каждого, кто мог встретиться с этой кошкой.
Но сердца Мадворцев хранили в себе пламя того костра, что в людях зовется мужеством. Бывало и так, что пламя такое разгоралось в сердцах девушек…