Далияч Трускиновская – Подметный манифест (страница 125)
- Пошел вон, дурак, - распорядился князь. - Не то велю вывести. А ты, дура, отвечай - где Брокдорф?
- Ваше сиятельство, я его уже с неделю не встречала. Как уехал за актерами - так и не появлялся, - ответила актерка. - Их в театр спозаранку инок какой-то на телеге привез.
- Что за инок?
- Сказался - из Сретенской обители. Ведь всех сперва туда доставили… и тут же прочь поехал…
- Молчи, дура… - князь крепко задумался. - О черт, я же без него, как без рук. Все бумаги у него! И проклятый Ховрин как сквозь землю провалился. И Лилиенштерн! Вспоминай живо - не столковывался ли генерал при тебе с Ховриным?
- О чем, ваше сиятельство?
- Пошла вон.
Но Маланье Григорьевне деваться было некуда, она лишь отступила подальше, прислушиваясь к событиям на сцене.
Господин Сумароков несколько сократил трагедию, переставил местами иные стихи, и решено было не устраивать перерыва. Поэтому актерка и волновалась, боясь пропустить свой выход. А крепостные актеры - те и вовсе трепетали. Они сбились возле своего старшего, стоявшего в левой кулисе со стопкой мятых листов в руках и выпускавшего их на сцену сообразно действию трагедии. Там же находились мужчины в серебряных кирасах - свита страженачальника.
Госпожа Тарантеева прислушивалась, сильно расстраиваясь при аплодисментах. Уже и приятель Пармен взывал к совести Димитриевой, и Димитрий в одиночестве сам себе приказал терпеть и погибать в тиранском звании, и Пармен с Шуйским, спотыкаясь, обсудили новости, и Шуйский затеял подымать бунт. Актер, его представлявший, имел кое-какой опыт - и тем неприятнее было госпоже Тарантеевой слушать, как он искусными паузами и ловко выделяемыми словами вызывает одобрительный шум среди публики.
- Спасу престольный град, отечество избавлю, умру, но имени бессмертие оставлю! - вещал он, и ведь нарочно, подлец, останавливался, вымогая у публики аплодисменты. - Почтен герой, врага который победит, но кто отечество от ига свободит, и победителя почтенней многократно! За общество умреть и хвально, и приятно!
Тут-то актерка и порадовалась - удивительный пассаж господина Сумарокова, безжалостно вымаранный князем, каким-то образом воскрес и насмешил сидящих в креслах господ.
Но после этого монолога княжне Ксении и князю Георгию следовало выбегать на сцену, дабы получить от Шуйского заслуженный нагоняй: для чего-де вы столь упрямы, могли бы для виду и согласиться с Самозванцем…
Далее госпожа Тарантеева опять блистала в сцене с женихом и опять удалилась ждать, пока потребуется ее участие в трагедии.
За это время князь, как видно, опросил всех, кто по долгу службы пребывал за кулисами. Никто не видел обер-полицмейстера и его спутника, никто не знал, куда бы эта парочка могла подеваться. Князь уже рычал на недоросля Вельяминова, полагая, что тот по непонятной причине заврался.
Меж тем трагедия близилась к завершению. Уже погремели железом за сценой, что означало тревожный ночной набат. Госпожа Тарантеева поспешила к мужчинам в кирасах, дабы они вывели ее, плененную, и поставили возле яростного Самозванца. Тут у нее был большой и чувствительный предсмертный монолог. И она произнесла его с замечательной жестикуляцией, под конец упав на колени.
Сейчас предстояло пережить угрозу смерти и затем дивное спасение.
Далее на сцену вырвался восставший против тирана народ - и Георгий с Парменом и Шуйским поочередно произнесли стихи, кои ранее были в других явлениях трагедии, но, переехав на новое местожительство, усилили праведный гнев героев и публики в зале. Вершиной же всего был финал - Самозванец не закалывался более, но был пронзен тремя мечами зараз и погребен под тяжестью изрядного монолога князя Шуйского, спасителя отечества.
Трагедия всем была хорошо известна, и таковая перемена в ней взбудоражила зал. Госпожа Тарантеева, все еще стоя на коленях, озиралась по сторонам - выходом на поклоны и не пахло, а ведь именно эти торжественные поклоны замыкают и трагедию, и комедию, без них сценическое действо обрывается нелепо и безнадежно.
И когда волнение окрепло, на сцену вырвался князь Горелов. Он буквально выбежал к рампе, едва не сбив плошки с горящими фитилями и свечи. За ним шли четыре священника в парадных облачениях. Подняв руку, князь заставил публику онеметь.
- Господа! - воскликнул князь. - Сей самозванец казнен, и законы божеские покарали его! На трон взошел истинный государь, государь волею народной! Но для чего лишь в трагедии такое может совершиться? Господа, государь император Петр Федорович, чудом спасенный, приближается к Москве! Истинный наш государь, коего все, с кем бы ни встретился, опознали, перед коим отворяются ворота крепостей! Коего встречают крестным ходом в каждой из оных! Я сам тому свидетель!
Князь размашисто перекрестился.
Госпожа Тарантеева слушала - и понимала, что действие трагедии длится! Заколотый деревянными мечами самозванец распростерся рядом к ней, и освобожденный престол не мог стоять пустым бесконечно. Князь Горелов произносил прекрасные слова - и ежели бы вышел сейчас на сцену законный государь, это было бы наилучшим финалом.
В голове у актерки безнадежно смешались трагедия Сумарокова и причудливый замысел князя Горелова. На то и был весь расчет - точно так же смешались сценическое декйство и явь в головах у тех, кто занимал кресла и ложи. Это было словно бред - но бред прекрасный, праздничный, дарующий воплощение несбыточной мечты, и он объединил всех в едином порыве - служить истинному государю.
- В городе Саранске сам архимандрит Петровской обители Александр вышел государю навстречу и благословил его! Вот иереи перед вами, готовые поступить так же! - продолжал князь, указывая на священников.
- Да здравствует государь император! - крикнул кто-то в зале, и неимоверный шум вновь поднялся, и госпожа Тарантеева увидела, как господа, вскочив на кресла, салютуют обнаженными шпагами.
Действо продолжалось! Ее еще ждали овации зала!
- Кто сохранил в себе верность истинному государю!… - проорал князь, впадая в некий известный актерам восторг. - Кто желает воцарения справедливости! Господа! Встретим же государя достойно! Поклянемся ему в верности нашей! Принесем сейчас же присягу! Прямо тут! И, присягнув, получим законное основание действовать!
Госпожа Тарантеева, хотя и видела князя со спины, залюбовалась им - столько юного пыла было в его словах, в его звенящем голосе. Но странная суета возникла среди стоявших у холстяного задника актеров - кто-то отскочил, кто-то вскрикнул, пространство перед намалеванной крепостью разом освободилось.
И Маланья Григорьевна увидела то, чего отродясь не видал ни один армейский артиллерист, воевавший турку, - крепость прямо на глазах развалилась надвое, обратилась в какие-то огрызки. Образовалась черная дыра, и из нее полез на сцену долговязый кавалер с обнаженной шпагой. От него шарахнулись, как черт от ладана.
Но дальше было еще занятнее - из клочьев крепости выбрался коренастый человек и первым делом смачно чихнул. Публика замерла - да и как не замереть, коли в такую неподходящую минуту на сцене явился московский обер-полицмейстер?…
Его нарядный кафтан, весь в золоте, был щедро осыпан закулисной пылью. Но Архаров словно не замечал этого безобразия. Он неторопливо пошел к рампе, а вслед за ним - поручик Тучков с обнаженной шпагой.
Князь, обернувшись, увидел их и попятился.
Тишина в зале воцарилась - в храм бы Божий такую тишину…
Менее всего ожидали эти господа увидеть перед собой на сцене столь несообразную со всем происходящим особу.
- Милостивые государи и государыни, - сказал Архаров. - Комедия окончена, извольте расходиться.
- Да, велите подавать свои экипажи! - добавил Левушка, и его звонкий голос едва не сорвался, не ушел в хрип, но он справился с собой, при этом несколько покраснев.
Князь, опомнившись, отступал к краю сцены. Его лицо и отяжелевшее дыхание не предвещали ничего хорошего.
Архаров заметил эти маневры первым, а уж Левушка повернул голову, уловив движение Архарова. Тут же он левой рукой достал пистолет и выстрелил в театральный потолок. Сверху посыпалась какая-то дрянь.
- Вы слышали, господа, знак подан, - произнес Архаров. - Через пять минут сюда войдут окружающие театр полицейские драгуны. Извольте поторопиться.
- Да! - тут же подтвердил Левушка. - И пяти минут не пройдет!
Однако он прекрасно знал, что никаких драгун, да и вообще никого, снаружи пока нет, знал это и Архаров.
Сигнала, означающего появление архаровцев, сдвоенного выстрела, еще не прозвучало.
Однако ждать его в то время, как князь затеял приносить присягу самозванцу и не постыдился вывести на сцену священников, Архаров не мог.
Князь понял, что сейчас начнется повальное бегство.
Но не для того он собирал тут этих людей, столь постоянных в своей неприязни к императрице и столь пугливых, едва лишь дойдет до мельчайшего проявления ее гнева. План его был прост - и, знай он, что примерно тот же план пришел в голову князю Волконскому, знай он также, что архаровцы ворвались в Сретенскую обитель и взяли склад с оружием и боеприпасами, он бы, возможно отступил. Но сейчас ему казалось, что счастливая мысль повязать присягой господ, чтобы они вооружили свою многочисленную дворню тем тайно провезенным в Москву оружием, не должна потерпеть краха, что ее еще можно воплотить!