Далияч Трускиновская – Подметный манифест (страница 109)

Левушка показал перечеркнутый «хером» длинный монолог Пармена.

- И что же? - спросил Саша, приподнявшись над стулом и заглядывая в склеенную тетрадку.

- По смыслу тут должна быть длинная речь. Коли эта не годится, стало быть, написана иная. И поди знай, чего в ней господин Сумароков нагромоздил.

Архаров покивал.

- Трагедия переделана по чьему-то замыслу, и сколько я понимаю, приближена к нашим временам, а не к древним росским, - продолжал Левушка. - Сие нетрудно, Николаша. Сумароков и ранее так баловался, вставляя в уста своих киевских князей намеки на петербуржских своих знакомцев. А уж как публика такие затеи любит - ты и не представляешь! Актеры нарочно паузы делают, чтобы партер вволю нахохотаться и накричаться смог.

- Я понял, - произнес Архаров. - Но скажи, Тучков… может, я чего-то понять неспособен… скажем, коли намек на персону, и публика хохочет, сие так и должно быть?…

- Николаша, намек на политические дела еще более впечатления произведет, - поняв невысказанный вопрос, отвечал Левушка. - Особливо коли его ждут. А его-то как раз и ждут… Ты давно по театрам не ездил. Ты забыл, как единое слово, красно сказанное, вдруг и вмиг весь зал объединяет. Или в хохоте объединяет, или в общем возмущении…

- Так. Так… Та-ак…

Левушка и Саша молчали, глядя на обер-полицмейстера.

- Никодимка! - вдруг заорал он.

Камердинер частенько спал тут же, в гардеробной. На сей раз он знал, что может понадобиться в любую минуту, и даже не разделся, как полагается. Прибыл - в камзоле, штанах, чулках, взъерошенный и зевающий.

- Слушай меня, дармоед. С утра чтоб карета была готова, вычищена, Иван чтоб причесан и напомажен! Кафтан мне приготовь зеленый, новый, пряжки к туфлям пристегни дорогие. Спозаранку пусть Павлушка седлает Агатку, скачет к купчишкам. Надобно господина Тучкова принарядить, а то прибыл в Москву без багажа… Пару хорошую, дорогую, камзол, чулки шелковые… Сашка, а ты чего уставился?! Записывай! Пару платья, камзол, чулки, туфли, новомодные пряжки… Пуговицы дорогие! Чтоб все к фрыштику поспело! Чтоб Дарья успела что надобно подогнать и пуговицы пришить! Едем с визитами!

Демка, Яшка и Харитон вышли из храма преподобной Марии Египетской поочередно - первым пошел Демка, чтобы выследить, куда поведет Устина маленький инок, за ним, не теряя его из виду, Харитошка-Яман, последним шел Яшка-Скес. Шел и невольно улыбался - оказалось, соскучился по чудаку Устину.

Потом архаровцы забрались за сарай и поели, как полагается, причем Яшка где-то раздобыл флягу с водкой. Стали расспрашивать - оказалось, фляга лежала вовсе на видном месте, на подоконнике.

- Занятная обитель, - только и сказал Харитон. - Братцы, кто лук будет? Я один, что ли?

- Чтобы потом от нас луком на всю обитель несло? - спросил Демка.

- Так на что ж его брали?

До ночи оставалось еще время - сели было играть в карты, игра не пошла. Наконец стемнело довольно, чтобы пробраться под окно к Устину.

Демка любил и слушать «весну», и высвистывать, он мог изобразить голосом почти все, что входило в народный оркестр, - гудок, скрипицу, собачий свисток, охотничью дудку, всевозможные рожки. Он и взялся за это дело, причем Яшка - тот наслаждался, а Харитон буркнул, что ни одна птица на свете таких звуков не издает.

Потом, когда явился в окошке Устин со свечой, подобрали брошенный им комок и ушли изучать находку в тихое местечко. Тут оказалось, что у всех троих прихвачены из храма довольно длинные свечные огарки - прихвачены без особых рассуждений, а, как говорил Шварц, механически.

Прочитав «донесение», архаровцы первым делом обратили внимание на странный подвал, коему надлежало быть открытым к полуночи. Прочие подробности могли пригодиться, могли и не пригодиться, но эта, судя по тому, что вписал ее Устин последней, должна была дать о себе знать вот-вот, если только подвал не отворяли минувшей ночью.

- Знать бы еще, где он, - сказал Харитон. - Как полагаешь, Скес, может, он под собором?

В отличие от Демки и Яшки, Харитон не был шуром и шуровских знаний не имел.

Яшка по слогам перечитал вслух строчки об осевшем доме и не желающей открываться двери.

- Нет, Яман, за соборными подвалами следят, их в порядке соблюдают. Может, там? - он показал на кельи.

- Подвал среди ночи нужен, чтобы что-то большое припрятать, - заметил Демка. - Мелочь можно и в комнату внести, а вот коли подвал… Скес, у тебя стукальцев нет?

У Яшки их и не могло быть - своих он отродясь не заводил, а ворованные тут же сплавлял «мушку» за малую часть стоимости, потому что стукальцы - вещь приметная, каждые - на свой лад, у одних картинка на крышке, у других - на циферблате, одни слоновой костью отделаны, другие - перламутром, и есть циферблаты простые и с камушками, вставленными возле цифр, - так что опознать их легко, и избавляться от них нужно скоро. Опять же - за три года полицейской жизни рыжий шур несколько отстал от прежних повадок, разве что - для пользы дела.

Демка, собственно, рассчитывал на то, что часы подвернулись Яшке так же, как связка баранок. Но чуда не произошло - сколько до полуночи, архаровцы, следственно, не знали.

- Верховой еще какой-то на огороде, - ворчал Харитошка-Яман, водя пальцем по строчкам. - Люди еще какие-то незримые…

- Стрема… - прошептал Яшка.

Два огарка тут же погасили. Демка сунул Устинову грамоту в суму, перекинутую через плечо, а из сумы достал кистень. Шварц напрасно полагал, будто все отнятые у грабителей и налетчиков кистени хранятся у него в подвале… а, может, и знал правду, но относился к ней философски…

Засев в кустах, три мнимых богомольца наблюдали такие картины.

Прошел с фонарем к огородам маленький инок, коего приметили в обществе Устина.

- Верши, мазурики, кас швонар начит…

Как это с ними часто случалось, они в тревожных обстоятельствах перешли по привычке на байковское наречие. Можно было и по-простому сказать: гляди-де, братцы, монах фонарь тащит. Но не было бы того призыва к бдительности, который невольно возникал от применения байковских слов.

Про фонарные знаки Устин написал подробно, и архаровцы внимательно следили, не будет ли чего похожего, но инок просто удалился в сторону Рождественской обители.

Затем появился высокий монах, также с фонарем, и он-то стал подавать знаки.

- Зеть… - шепнул Демка Харитону, и тот на корточках, по-обезьяньи, двинулся к высокому монаху, но не прямо, а по дуге, чтобы оказаться у него за спиной.

Очевидно, полночь все же настала, потому что события следовали сплошной чередой. Появилась фигура нечеловеческих очертаний и, кажется, с рогами. Демка перекрестился. Но фигура, попав в круг фонарного света, обернулась третьим иноком, который нес в охапке какие-то длинные палки, торчащие выше головы. Он, обменявшись словами с высоким монахом, ушел вслед за маленьким.

Архаровцы успели изучить окрестности и поняли - что-то происходит в маленьких переулках, по которым от Сретенской обители можно дойти до Грачевки и до Неглинки. Переулки таковы, что приличного человека там не встретишь - кому охота нюхать опасную вонь от речки? И коли надобно что протащить в обитель незаметно - то, разумеется, не по Сретенке и даже не по двум Кисельным переулкам, а именно по этим жутким, узким, грязным щелям…

И точно - явилась процессия. Впереди шел маленький инок с фонарем, за ним мужчины попарно тащили нечто на носилках. Четыре пары таких носильщиков, тяжко груженых, проследовали мимо высокого монаха, не останавливаясь. Он, пропустив их, пошел за ними следом.

- Похляли, - сказал Демка.

Архаровцы незаметно пошли за носильщиками, вместе с ними обошли каменное здание, где обитал Устин, а потом и другое. Там они поняли, о каком подвале речь: в стене была маленькая дверка, к которой еще нужно было спускаться по ступенькам, и если такую дверку несколько лет не открывать - то впору взрывать порохом. Однако монахам удалось подкопать ее - судя по тому, что именно туда потащили в охапках имущество, что было доставлено на носилках. Низенький инок ушел в подвал первым, высокий остался распоряжаться наверху. И Демка с Яшкой ничуть не удивились, увидев, что к нему подходит тот самый сомнительный богомолец, что бросил непропеченный хлеб в кусты.

- Вы ума лишились, отец Флегонт, там же сырость неимоверная, - сказал он.

- Вы сами говорить изволили, что сие ненадолго.

- Подвал вблизи реки, там ничего нельзя хранить.

- Так уж и вблизи… не бойтесь, Бог милостив, ничего не успеет отсыреть…

Демка подтолкнул Яшку локтем.

- Верши… трущевки…

- Ага…

Они оба не были военными людьми, оружие не каждый день в руках держали, но, как положено мужчинам, да еще архаровцам, знали об оружии немало. Металлическое лязганье длинных предметов, переносимых в охапках, да тусклые блики от фонаря, скачущие по опасному этому грузу, означали, скорее всего, что в монастырском подвале прячут ружья. Отсыреть же за небольшое время мог порох…

Теперь дело было за малым - убедиться, что подвал заперт, что монахи ушли в свои кельи, и кому-то бежать к Рязанскому подворью, возможно, сразу на Пречистенку, потому что дело серьезное, а кому-то следовать за людьми, что привезли оружие.

Носильщики вылезли из подвала, сгрудились вокруг высокого монаха и подозрительного богомольца, появился и маленький со своим фонарем, началось какое-то совещание. Демка, сколь ни напрягался, ничего не услышал и не понял. Вся надежда теперь была на Харитона - авось ему удалось подкрасться поближе.