Далияч Трускиновская – Кот и крысы (страница 83)
* * *
Когда Левушка, вернувшись на Ильинку, шел к Архарову докладывать о выполненном поручении, дверь кабинета сама распахнулась перед ним и оттуда выпал, словно от хорошего пинка под зад, недоросль Вельяминов. Следом вышел Шварц, поймал его за плечо и развернул к себе.
– И запомните, молодой человек, - нравоучительно произнес он. - Те мошенники, коих вы изволили опознать, схвачены и понесут наказание, но есть немало других. Не всякий раз поблизости окажутся господа архаровцы. Ступайте к вашей тетушке и никуда из Москвы не уезжайте. Теперь можете откланяться.
Недоросль попятился, потом повернулся и молча ударился в бегство.
– Такова человеческая неблагодарность, - сказал Шварц. - Он даже не поблагодарил господина Архарова за гостеприимство. Сие качество его характера тоже со временем будет вознаграждено…
Не поняв намека, Левушка вошел в кабинет.
– Передал? - спросил Архаров, глядя в бумаги.
– Поторопился? - вопросом же отвечал Левушка.
Ему показалось, что приятель жалеет о том, как распорядился ховринскими векселями.
– Нет, - подумав, сказал Архаров. - Никого там у нее не было?
– Никого, кроме крыс.
Архаров задумался.
– Ты Захара с Яшкой с собой взял? Один не мог добраться?
– Втроем веселее, - отрубил Левушка.
– Стало быть, Захарка тебя просветил…
– Просветил.
Не один лиш Захар Иванов - Федька тоже успел сообщить своему лучшему приятелю Тучкову о подозрениях насчет графа Ховрина. Но Левушка не хотел затевать малоприятную для Архарова беседу.
Обер-полицмейстер тяжко вздохнул.
– Будь что будет, - сказал он. - Коли этот графишка и есть кавалер де Берни - еще встретимся. Авось у него хватит ума убраться из Москвы, да подалее… А не уберется - пусть на себя пеняет. Я сейчас еду фрыштикать к Волконскому, заодно все расскажу. Дождись меня тут, доложишь о подробностях.
Левушка кивнул. Как если бы Архаров все еще был его командиром в Преображенском полку…
Архаров поднялся из-за стола, велел подавать карету. Дементьев подал ему подготовленные бумаги, переписанные лучшими почерками полицейской канцелярии. И обер-полицмейстер вышел из кабинета, даже не позаботившись его закрыть. Как будто оставил все дела на поручика Тучкова.
Левушка усмехнулся и сел за начальственный стол. Принял позу Архарова - с плечами, нависшими над столешницей, с набыченной головой и взглядом исподлобья.
Заглянул Демка.
– От Марфы девчонка прибегала, - доложил он. - Передавала его милости- пропажа-де сыскалась, и тот ховряк, которого мы вчера охлынали, цел-невредим. Ночью неизвестно откуда пешком домой шел, извозчика не было, набрел на двор какой-то дальней родни, там и заночевал. Ваша милость, мы за свои его хамовье поили, пусть бы нам возместили.
– Хорошо, я скажу господину Архарову, - пообещал Левушка.
Не успел опять вообразить себя обер-полицмейстером - в дверях возник Федька.
– Ваша милость, отвезли?
– Да.
– Как она?
– Тут же за врачами послали. Я старой княжне про тебя сказал, она вот тебе шлет, - Левушка добыл из кармана перстенек. - Денег под рукой не случилось, так с пальца сняла.
– Старуха?
– А ты бы от нее хотел?
Федька только вздохнул. Взял перстенек, надел на мизинец - вот, считай, и обручился… а медальон-то остался у поручика Тучкова!…Вон ленточка видна…
Архаров по дороге к князю Волконскому изготовил в уме краткую речь.
Он понимал, что рискует схлопотать строжайший выговор за бесцеремонное обращение с высокородными игроками, и заранее выставлял доводы в пользу своего стремительного плана.
Однако Волконский не сразу сообразил, где у Архарова уязвимое место. Он ужаснулся, увидев список изъятых драгоценностей и всплеснул руками, когда обер-полицмейстер докладывал о поимке того самого Дюкро, что ускользнул от прославленной парижской полиции. Наконец дошло дело и до другого списка.
Волконский прочитал его, шевеля губами, и произнес в расстройстве чувств:
– Ах ты Господи…
– Среди этих господ имеются невинные жертвы мошенников, приезжие из других городов, а есть и сообщники. Сие может быть выяснено лишь в ходе допросов, ваше сиятельство.
– И что, Николай Петрович, все у тебя дома?
– В третьем жилье рассажены по комнатам, у каждой двери драгуны.
– Что ж ты меня-то не предупредил?
– Не обидитесь, ваше сиятельство?
– Говори уж.
– Вашего сиятельства супруга привечала аббатишку, из тех, что новости переносит да по всем случаям советы дает. Оказался - убийца, зарезал доктора Ремизова и один Бог знает кого еще. А как знать - к ее сиятельству из французских лавок модистки приезжают, иные из них с шулерами связаны, а ушки у них - на макушке…
– Вот почему ты вчера с Лубянки утек.
– Именно поэтому.
Князь Волконский громко вздохнул.
– Все бы ничего, и благое дело вы совершили, да только вот беда - отпрыски хороших, почтенных родов в него замешались…
– Роды, может, и почтенные, а отпрыскам знакомство со Шварцем сильно не повредило бы, - рассудительно отвечал Архаров. - Будь моя воля - я бы их хоть для ознакомления в нижний подвал отправил.
– Но на то, не обессудь, уж моя воля.
– А жаль.
Помолчали.
– В лучшие дома втерлись… - понуро произнес князь. - Этот аббатишка чертов ведь со мной таково любезно раскланивался… к супруге его кто-то из теток привозил…
Архаров понял свою ошибку - не следовало заставлять Матвея исследовать мертвое тело, выковыривать накладные зубы, идти по их следу. То и не стали бы известны похождения мнимого аббата в высшем московском свете… А теперь - сиди да дрожи, какая еще знатная фамилия в этом деле выплывет, какой еще отпрыск, мать бы его, или почтенный старец вроде Захарова, ездил в Кожевники, в гости к Перрену-Дюкро…
– Так ты, Николай Петрович, шуму-то не поднимай, - попросил Волконский. - Лишнего, то есть, шуму… Ты с ними помягче.
– Да ладно уж. Раз велено - не подыму. Допрошу - и отпущу.
И Архаров в который уж раз вздохнул о Санкт-Петербурге. Там государыня страха не имела - мошенников и шарлатанов называла их подлинными именами даже и том случае, если они ранее бывали приняты в ее личных апартаментах. А тут - Москва оберегает свое надутое достоинство! Еще, может, выплывет, что этот французский каторжник, догадавшийся выбрить себе тонзуру, в чьих-то любовниках состоял!
Волконский уже принадлежал Москве. Уже воспринимал себя, как частицу Москвы. Архаров подумал, что, будь он женат, и с ним случилось бы то же. Пока муж на службе, жена от скуки ездит по родне и пьет кофей с французским галантным аббатом - что, казалось бы, невиннее? А в итоге - сплошной стыд и срам.
Очевидно, Волконскому и самому было неловко за свою просьбу.
– Кого попроще, пожалуй, и назови, - позволил он. - За кого в столице вступиться некому.
Архаров понял, что ему отдают на растерзание князя Горелова-копыто, бегство коего уже само по себе могло служить признаком вины.
Однако одно обстоятельство он все же от князя скрыл и потом, возвращаясь на Лубянку, тихо радовался, что по Шварцеву совету припрятал векселя.
На Лубянке он поделился этой радостью с немцем, не стесняясь присутствием Левушки и Федьки, толковавших о Вареньке Пуховой, но Шварц слова сказать не успел - вмешался Левушка.
– Горелова, копыто треклятое, даже коли сыщется, трогать нельзя! Сказано: не тронь - не завоняет.