Далияч Трускиновская – Кот и крысы (страница 76)
Архаров расхохотался.
– Тогда - пошли! - приказал он.
Они по лестнице для слуг поднялись в третье жилье - возглавлял шествие Клаварош с обнаженной шпагой, следом шел Архаров, за ним Тимофей тащил кавалера де Ларжильера, а замыкал это шествие невозмутимый Шварц.
Вдруг Клаварош остановился и принюхался.
– О-о! - воскликнул он. - Я известен сей аромат!
И устремился по коридору отнюдь не туда, куда собирался отвести Архарова в соответствии с указаниями кавалера де Ларжильера.
Он распахнул дверь, и открывашися перед обер-полицмейстером вид был таков, что Архаров удивленно воскликнул:
– Да что там у них, предбанник, что ли?
Но это был отнюдь не предбанник. Когда сизый дым, плававший слоями в полутемном помещении, несколько разошелся, Архаров, Клаварош и Тимофей увидели комнату, которую в хороших домах называют диванной - вдоль всех стен стояли канапе и кушетки. Однако их оказалось мало - кое-кто из господ, пересидевших в этом странном помещении штурм притона, безмятежно дремал на диванчике, а кое-кто - и прямо на полу, на большом турецком ковре.
Клаварош, войдя, нашел и показал Архарову трубку с длинным чубуком.
– Извольте - опьяс… Дым как хмель, вреда меньше, радости больше.
– Вижу, - с неодобрением глядя на полуодетые и пребывающие в блаженстве тела, буркнул Архаров. - Ну, эти никуда не денутся. Они, поди, и у тебя, черная душа, в подвале не скоро проспятся. Пошли, а то нанюхаемся дряни.
Когда Клаварош закрыл дверь и стук шагов сделался неуловимым, одно из обкурившихся тел подняло голову.
Это был князь Горелов-копыто, в одном камзоле, с головой, обмотанной полотенцем.
Он приподнялся на локте, долго прислушивался, наконец вскочил на ноги.
– Мишель, за мной, наверх, - приказал он. - Оттуда через камин - только они нас и видели…
– Тебя признали, - сказал Мишель.
Это и впрямь был молодой граф Ховрин.
– Но тебя не признали.
Князь чуть приоткрыл дверь и, убедившись, что в коридоре никого нет, выскочил из опиумокурильни. Мишель, тоже в одном камзоле, последовал за ним.
Архаров, Шварц, Клаварош и де Ларжильер в это время смотрели, как умело Тимофей вскрывает главную дверцу изящного белого бюро-кабинета, расписанного сценами из китайской жизни.
– Этим занимался господин де Перрен, я лишь принимал гостей, я заботился об их удобствах, - повторял де Ларжильер, и так убедительно, что Архаров его и без Клавароша понял.
– Ага, блядей под них подкладывал, - отвечал он французу. - Ну, что, Тимоша?
– Есть, ваша милость.
– Прав ты был, - обратился Архаров к Шварцу, - когда додумался взять мортусов в полицию. Кто бы еще так ловко дверцы отворил? И ведь ни царапинки не оставил!
Тимофей стал выкладывать на стол связки бумаг и разнообразные ларцы из бюро-кабинета.
– Приступим? - сам себя спросил Архаров и открыл первый ларец. Сокровищ в нем не было, а лежали бумажки.
– Тимофей, посмотри в ящиках, - велел Шварц.
Тот кивнул - их было двенадцать, каждый заперт особо, возни бы хватило надолго.
– Мать честная, Богородица лесная, - пробормотал Архаров, добыв из первого же ларца неровную стопочку бумаг и на манер пасьянса раскладывая их по столу. - Карл Иванович! Ты глянь - они же пол-Москвы в карты выиграли! Ты только глянь - какие фамилии…
Шварц склонился над векселями.
– Занятно было бы все это предъявить ко взысканию, - заметил он.
– Так ни один же суд не возьмет.
– У шулеров не возьмет. А коли бы эти векселя скупило третье лицо да перепродало, то весьма трудно было бы доказать, что деньги незаконным образом проиграны в карты. Года два-три спустя - тем более…
– Черная ты у нас душа, - беззлобно заметил Архаров, перебирая векселя и дивясь проигранным суммам. - Все бы тебе козни строить… А по мне - весь этот позор надо кинуть в камин и поворошить кочергой, чтобы ни клочка не осталось.
– Так хорошо рассуждать лицу благородного звания из соображений охраны дворянской чести, - возразил Шварц, как всегда, заунывно-рассудительный. - А по мне, кое-что следовало бы приберечь.
– На кой черт? Ты, Карл Иванович, и впрямь решил на этих векселях нажиться, что ли? - сильно удивился Архаров и сделал строгое лицо. Всем видом он старался показать: векселям место в горящем камине!
– Можно и так выразиться, коли угодно, - отвечал невозмутимый Шварц. - А можно иначе. Ваша милость в Москве не первый год обер-полицмейстером, пора делать то, что ранее было невозможно.
– Ты о чем?
– Вы, государь Николай Петрович, теперь осмотрелись, обжились, обнаружили многие трудности своего дела. Коли бы я год назад дал Вам сегодняшний совет, то вы, пожалуй, и слушать бы не пожелали. Теперь же вы меня выслушать готовы.
– Говори, Карл Иванович.
– Нам осведомители нужны. Архаровцев не так уж много и всюду сунуть нос они не в состоянии. К тому же, все их знакомцы низкого и подлого звания. А нам нужны люди из хорошего общества, которые при необходимости поделятся сведениями, так сказать, семейного характера. За вознаграждение, - Шварц приподнял за уголок один из векселей. - Извольте прочитать, сию глупейшую бумагу подписал господин Вельяминов. По-вашему, ей место в горящем камине. А по-моему, нет. Коли ее показать богатой тетушке господина Вельяминова, вдове князя Хворостинина, эта сударыня сгоряча может сделать господину Вельяминову некоторую неприятность.
– Наследства лишить за дурость.
Шварц важно кивнул.
– Понял, - отвечал на кивок Архаров. - Хочешь сделать из недоросля архаровца.
– Нет, сударь, архаровец из него не получится, кишка тонка, - неожиданно простонародно выразился Шварц. - А, бывая в свете, может он иногда узнавать, что нам потребно. Коли не захочет это делать в вознаграждение за спасение от мазуриков, надобно припугнуть векселем. На мой взгляд, невелика наука. Кабы у нас сим летом в высшем свете имелись осведомители, мы бы сей вертеп разврата взяли куда раньше и с меньшими хлопотами.
Аххаров подумал и сгреб бумаги обратно в ларец.
– Забирай, держи у себя в подвале, - велел он Шварцу. - Глаза б мои на всю эту дрянь не глядели.
– Благодарствую, - чинно молвил Шварц, принимая ларец в обе руки. - Весьма разумное решение.
– Ваша милость, уж не эта ли табакерка у нас пропавшей вместе с госпожой Пуховой числится? - спросил Тимофей. - Алмаз больно хорош.
– Статочно, она, - полюбовавшись вещицей, сказал Архаров. -Ишь, сколько тут побрякушек! Клаварош, Тимофей, сыщите-ка ну хоть наволочку, покидайте в нее все это добро - и ко мне в карету.
* * *
Продовольствие, которое было оставлено возле постели Вареньки, и сухари в Федькиных карманах кончились. Оба огарка приказали долго жить. В подвале сделалось душно, да и воняло.
Федька в полной темноте, встав на сложенное в несколько раз Варенькино одеяло, замотанное, чтобы не расползалось, в его мундир, наощупь пробивался сквозь потолок. Он уже вкопался довольно высоко, он уже выломал какие-то доски, повисая на них всем телом, и был уверен - осталось всего несколько вершков, вон уже пальцы путаются в корнях.
– Врешь, со мной не справишься, - шептал он. - Врешь, не возьмешь… Чума не взяла - и ты не возьмешь…
Причем и сам ведь не ведал, к кому обращается.
– Я долго не проживу, - сказала Варенька. - Но коли Бог судил уцелеть - я вас, сударь, вовеки не забуду. Я себя знаю - я коли кому благодарна, то ему во всех злополучиях верна…
– Помолчите Христа ради, - отвечал на это Федька. - Наглотаетесь земли, вам нельзя…
– А вам?
– Мне после чумы все можно…
Федька замолчал, принюхиваясь.
Точно! Сверху потянуло свежим воздухом.
– Ну, сударыня, молитесь - я, кажись, и впрямь на волю пробился, - внезапно охрипнув, сказал он. - Только как бы мне еще повыше вскарабкаться? Что у нас еще есть? Вот черт, руки прямо отваливаются…
– Меня на тюфяке вниз снесли, - догадалась Варенька. - Можно его тоже свернуть.
– Так вы ж на голой земле окажетесь.