Далияч Трускиновская – Кот и крысы (страница 78)
– Сам бы я хотел знать! Они через лаз в стене сперва ушли, вниз спустились, там стрельбу затеяли. А когда наши туда полезли, они выстрелом фонарь расшибли. В потемках много не навоюешь. Опять же, Харитон думал, что мы одного подстрелили, и там в ходу мы на лоха наткнулись, лежал раненый. Ну, думаем, он! Да остремались - как вытащили, так и увидели: приколот ножом, и с виду - уж точно не француз. А время потеряли и тех французов упустили… Как-то в суматохе они проскочили.
– Головка у них была - три мазурика, Перрен, Ларжильер и де Берни, - вспомнил Федька полученное Архаровым письмо с того света, которое не раз прочитали вслух безграмотным архаровцам. - И тот волосочес. Так вы кого взяли?
– Ларжильера. Волосочеса, сдается, Абросимов уложил. А главный-то был Перрен, обидно…
– Смуряки охловатые, - обругал товарищей Федька.
Однако долго сердиться в такое утро он не мог - да и кто смог бы?
Мир был пронизан теплым и свежим светом, каждая травинка им дышала, каждое облачно было неимоверной чистоты. Дыхание от всего этого открывалось глубочайшее - кажись, весь воздух мира вобрал бы в себя, до того состояния, когда душа захлебывается блаженством.
Левушка, сопровождавший карету с аристократами, оставил ее на драгун и подъехал к Демке.
Ему недоставало в этот час музыки.
– Ну-ка, запевай, - приказал он.
Демкин заливистый тенор был у архаровцев в почете, хотя петь просили главным образом скоромное - такое, чтобы непременно не для благородного уха. Но тут ему и самому было после бурной ночи слишком светло на душе, чтобы изощряться.
– Утица луговая, солдатка полковая, - завел он звонко и радостно, - ой, лели-лели-лели, лели - полковая!
Голос полетел нал всей колонной. Песню подхватили.
– Солдатка полковая - головушка ой да удалая! Ой, лели-лели-лели, лели - удалая!
Колонна двигалась по набережной к Каменному мосту, а песня, словно бы повиснув над ней, будила окрестности - и не одна невеста, вскочив, кидалась к окошечку, чтобы увидеть откуда вдруг взялись эти сильные мужские голоса:
– Где ты была, была-пропадала? Где ты ночку, ой да ночку ночевала? - спрашивал Демка, да так, что слабое девичье сердце пронизывала дрожь.
И уходила колонна, таяла песня, и совсем издалека доносилось прощальное:
– Вы, гудочки, не гудите, меня, младу, ой да не будите…
Под эту песню Москва просыпалась, еще знать не зная и ведать не ведая, что ее избавили от стаи крыс.
Везти всю добычу в Рязанское подворье Архаров не мог - господа из почтенных семейств, лучшие фамилии, и непременно у них полон Санкт-Петербург чиновной родни. Решил - этих можно допросить и на Пречистенке, с почетом. Опять же - правду не скажут. Коли кто из них обеспечивал своим присутствием необходимость считать карточный долг долгом чести - не признается, а будет врать, что приехал-де побаловаться в картишки и с французскими девками, которые нашим не чета.
Правда, возможно, хранилась в стопках векселей, которые Архаров решил исследовать первым делом.
Когда целый караван карет, сопровождаемый полицейскими драгунами, прибыл на Пречистенку, окончательно рассвело. В третьем жилье архаровского особняка было довольно пустых комнат. Оставив там под надзором полицейских драгун тех пленников, который как-то нехорошо было запирать в подвалах у Шварца, обер-полицмейстер с архаровцами повезли шулерскую шайку на Лубянку.
– Николай Петрович, я рекомендую прежде всего избавиться от лишних людей, - сказал Шварц.
– Ты о ком, Карл Иванович?
– О дворне. Это простые люди, которые доподлинно не знали, чем их хозяева занимаются. Их допрашивать означает зря терять время. Все, что они могут сообщить полезного, уместится на одной странице. Потому предлагаю начать с них.
Архаров усмехнулся.
– Сдается мне, Карл Иванович, тут ты не больно прав. Но послушаю твоего совета…
Шварц несколько забеспокоился. Он уже знал, что обер-полицмейстер вычитывает в выражении лиц всякие неожиданные вещи. Но беспокойства своего постарался не показать, кликнул Ваню с другим кнутобойцем, столь же приятной внешности, из монахов-расстриг, по имени Пигасий и по прозвищу Вакула, что свидетельствовало о его ярославском происхождении, так там звали почему-то буйных шалопаев.
Они помогли архаровцам затолкать в кабинет «замоскворецкий полон», как прозвал его Тимофей, - понурых мужчин и женщин, одетых кто во французскую ливрею или открытое платье, кто - в сарафан или даже в армяк, а по лицам - доподлинно русских мужиков и баб. Их взяли на кухне, в конюшне и каретном сарае, в людской, горничных - в комнатах их блудливых хозяек, а лакеев - в общей толпе, окруженной и плененной в больших сенях.
Некоторое время Архаров задумчиво смотрел на шулерскую дворню. Смотрел исподлобья, тем самым своим взглядом, который не всякий даже безвинный человек мог спокойно вынести.
– Эти - по моему ведомству, - твердо сказал Шварц. Стоявший рядом с ним Ваня Носатый кивнул и, повернувшись к пленникам, вдруг подмигнул.
– И по моему, - негромко добавил он.
В ответ ему был близкий к панике испуг пойманных слуг.
– Да мы что? Да нас тут наняли! Да батюшки мои, господа хорошие! Да разве ж мы понимали?! Да мы-то по хозяйству! - наперебой затрещала челядь.
– Погоди, Карл Иванович. Выпороть их ты всегда успеешь, - отвечал Архаров. - Видишь - все здешние, никуда не денутся.
– А чего их пороть? - спросил Шварц. - Они мне для дела сгодятся. Выпороть никогда не поздно. Слушайте меня. Две у вас дорожки - либо упираетесь и молчите, тогда - ко мне в подвал, тем более, что кнута вы заслужили. Либо - с сего дня становитесь моими ушами. Куда бы вы ни нанялись, работаете на меня, мои приказы выполняете. Платить буду, когда сочту нужным. Коли согласны - вас сейчас же всех перепишут поименно и, оставив ваши паспорта и отпускные бумаги в канцелярии, отпустят. Найдете новых хозяев - тогда получите их обратно. Коли нет - не обессудьте.
– А чего делать-то? - осмелившись, спросил человек в ливрее, о котором Архаров сразу мог бы сказать - кучер, и кучер толковый.
– Ушки на макушке держать. Коли велю - присмотреть за каким человечком, куда пошел, да что делал, да с кем говорить изволил. Служба нетрудная. Не угодно - мои молодцы в подвале к вашим услугам. Что, Вакула, не пожалеешь кнута?
Вакула оглядел пленных с видом знатока.
– Лучших плетей не пожалею, - прогудел он. - Коли кому не терпится - можно прямо отсюда же ко мне в подвал.
А больше ничего и говорить не пришлось.
Ужас на лицах был лучшим ответом и говорил о полнейшем согласии.
Однако не на всех.
– Эй, братец, поди-ка сюда! - велел Архаров высокому лакею с напудренными волосами. Тот подошел. Архаров сделал еще знак рукой и встал так, чтобы его новый собеседник оказался спиной к шулерской челяди.
– Вот этого, Ваня с Вакулой, вы мне сейчас на дыбу вздерните, и чтоб не меньше трех висок, да еще пощекочите-ка мне его горящими вениками, - спокойно, как если бы приказывал подать горячий кофей, сказал Архаров.
– С нашим удовольствием, - отвечал Ваня. - Ваша милость, да он глухой!
На лице лакея не отразилось ни страха, ни даже волнения.
– Кабы глухой - не так уж глупо. В притоне такой слуга на вес золота был бы - там всякое говорят… Нет, Ваня, он не глухой, - произнес Архаров даже как-то задумчиво. - Я все за ним слежу… Рожа-то у него тоже говорящая…
– И что же говорит? - спросил Шварц.
– А то и говорит, что не глухой - глухие, дожив до таких лет, приучаются по губам понимать. А просто по-русски не разумеет. Ваня, сделай милость - выгляни, кликни Тучкова. А ты, Вакула, стань в дверях. Потом этих голубчиков за то, что не выдали, вниз…
– Ваше сиятельство! - с таким истошным криком арестованная дворня, чуть ли не вся разом, повалилась Архарову в ноги. - Простите, помилуйте дураков!… Не виноваты мы! Он так велел!
– Кто это? - дождавшись тишины, спросил Архаров, тыча пальцем в не разумеющего по-русски лакея.
Не успел хоть кто-то из дворни собраться с духом, как вошел Левушка.
– Чуть было нас не околпачали, - сказал ему, усмехаясь, Архаров. - Спроси этого мусью, как его прозвание.
– Тебя околпачишь! - развеселился Левушка, задал вопрос и получил пространный ответ.
– Его звать мусью Перрен, - вместо Левушки перевел один из коленопреклоненных.
– Он говорит, что главным у них был кавалер де Ларжильер, - добавил Левушка.
– А вы что скажете? - спросил Архаров у дворни.- Молчите? Заврались вы, братцы. Все еще его боитесь? Не след. Вам бы вон Вани бояться, а с этим мы живо разделаемся…
И тут Архаров, к общему удивлению, быстро и ловко, как кот лапой, сдернул с Перрена парик.
– Ну, точно он, Карл Иванович, глянь - левое ухо обгрызенное!
Шварц подошел и на попытку Перрена прикрыть ухо отвечал неожиданно - ухватив его за пальцы, так их вывернул, что француз взвыл.
– Вон оно, ухо. А сей кавалер долго еще карт в руки не возьмет, - преспокойно произнес Шварц.
– Ты, сударь, никакой не Перрен, а парижский мошенник Дюкро, - по-русски сказал Архаров. - Левушка, растолкуй ему по-французски, что он Дюкро. И что его по «явочной» от парижского обер-полицмейстера отправят туда, где он уже давно заслужил бессрочную каторгу - во Францию то бишь. А вы, дурачье, сподобились-таки кнута… Нашли кого покрывать…
– Николай Петрович, они честно полагали, что мусью Дюкро найдет способ вывернуться и отомстит им за предательство, - неожиданно вступился за дворню Шварц. - Они были свидетелями подобных наказаний, я полагаю, и сейчас поодиночке дадут показания. Потом же господа Коробов и Клаварош переведут показания на французский для отсылки господину де Сартину. Ваня, возьми этого мазурика, спрячь понадежнее. В известный чулан.