Далияч Трускиновская – Кот и крысы (страница 67)
Он буквально в тычки выставил Архарова из Сашиной комнаты.
Но спать они, понятное дело, не пошли. Еще долго изучали письмо с того света, вспоминали подробности розыска, пытались свести все воедино, даже не замечая, что в темном углу архаровского кабинета тихо-тихо пристроился Никодимка и все слушает. Он подал голос, только когда Архаров принялся истошно зевать и гнать Левушку в его комнату. Тогда лишь архаровский камердинер предложил свои услуги: отвести их милости Николаев Петровичей в постельку, подоткнуть одеяльце, потушить свечку.
Утро обер-полицмейстера началось и впрямь на заре. К воротам прибыл извозчик, в сени вошел измотанный бессонной ночью Сергейка Ушаков и попросил помощи - внести безжизненное тело доктора Воробьева.
Внизу уже шла полноценная жизнь - Меркурий Иванович, в одном камзоле по случаю хорошей погоды, гонял архаровскую дворню. На кухне орудовал Пахом, и вокруг нее сейчас все вертелось - туда несли и воду, и дрова, и свежие яйца - был у Архарова для этой надобности на заднем дворе курятник с полудюжиной наседок и петухом, за которыми смотрела Потапова дочка Иринка. Когда же была нужда в птице к столу - гусях ли, курах ли, утках или дичи, - посылали в торговые ряды, а там купцы считали за честь быть поставщиками обер-полицмейстера. За иное Меркурий Иванович платил - чтобы уж вовсе не зарываться, но довольно много провизии поступало в виде «поклонов»: кланяется-де живорыбного садка хозяин Иванов корзинкой линей, переложенных травой, да ведерком карасей.
Сейчас Пахом трудился от души - готовил для Саши легкую и полезную пищу, которую лекаря прописывали выздоравливающим. Это был крепкий куриный бульон и бисквиты, которые предлагалось есть с вином. А без души, по обязанности, он готовил фрыштик для пребывающего в заточении недоросля Вельяминова, который капризничать изволил и требовать птичьего молока.
Меркурий Иванович схватился было за сердце - еще одного покойника недоставало. Хотя он Воробьева и недолюбливал - злоязычный доктор высмеивал его музыкальные претензии, - однако полагал, что этого добра в последнее время было довольно.
Оказалось, Матвей всего лишь мертвецки пьян.
Никодимка стоял перед дверью архаровской спальни насмерть, шипя, что не позволит будить в такую рань Николаев Петровичей, и Ушаков, плюнув, пошел во флигель, где отвели помещения Левушке.
Поручик Тучков лег в то же самое время, что и полковник Архаров, однако его денщик Спирька растерялся перед ушаковским натиском и впустил раннего гостя.
– Твое счастье, что Никодимка тебя прочь погнал, - сказал, садясь на постели, Левушка. - Как раз их милость вчера ворчать изволили, что доктор, того гляди, сопьется.
– А иначе было никак, - объяснил Ушаков. - Коли бы я ему не добавил на старые дрожжи, он бы маяться стал и толку не вышло. А как добавил - тут он у меня и обрадовался, и вспоминать принялся. То домишко признает, то вывеску, то герань в окошке… Вечером пятерых замоскворецких цирюльников объехали, все - не те. А вот с шестым разговор вышел нелегкий. Хорошо, у меня жулик с собой имелся…
Ушаков отвел полы кафтана и камзола, показал висевший на поясе нешуточный нож.
– А что так? - полюбопытствовал, не показав никакого удивления, Левушка. - Спирька! Дуй вниз, к Потапу, тащи нам кофею, сливок, сахара, гречневой каши непременно! Со шкварками!
– Да забоялся, говорить не пожелал. Но потом все рассказал. Дело и впрямь этакое… яманное…
– Мне-то слемзать можешь? - блеснул байковским словечком Левушка.
– Да чего уж там… С накладными зубами такое дело - прислал за ним знатный господин, который его услугой доволен. У господина гость, сакрамишка французский, долгополый. Сакрам достал изо рта зубы, показывает - можешь ли, мол, такие же соорудить?
– Так это уж известно, это Матвей рассказал, он только имен не помнил.
– То-то и оно, что имена. Как звали француза - цирюльник сам не ведает, а понял только, что его все наши московские ховрейки привечают, то он у княгини, то он у графини кофей пьет. А вот второе имя, кому зубы понадобились… Отставной сенатор Захаров - вот тебе, сударь, второе имя…
– То есть, Захаров?… - Левушка замолчал, сопоставляя. - Тот Захаров, у кого мы рулетку поставили?
– Он самый, по всем приметам. Второго такого нет - и стар, и молодится, и зубы ему нужны - молодых марух завлекать.
– Наш Захаров?
– Еле я у него допытался…
– Ну, мать честная… так это что же выходит?…
Ушаков развел руками.
Левушка задумался.
– А мы-то, смуряки, гадали - кто из гостей шулерам про рулетку рассказал! Ан сам хозяин! То-то он про того покойного Степана Васильевича рассказывать не пожелал! Вот теперь-то и можно в него вцепиться! Ушаков, подожди, я умоюсь, оденусь, кофею с тобой попьем.
Для Левушки в Петербурге было бы совершеннейшей нелепицей пить утренний кофей со вчерашним грабителем, хотя в петербургском высшем свете порой такие птицы попадаются, блистающие испанскими и итальянскими именами, орденами несуществующих королевств - к ним, коли ты ниже генерала, и не подступись, а как ощиплешь с них пышное перо - так на шкуре и клейма ставить негде, архаровец рядом с ними - ангел небесный. А для Левушки в Москве было бы совершеннейшей нелепицей не пригласить вчерашнего грабителя Ушакова к столу. Сам он о таковом раздвоении личности не задумывался.
– Что проку с того кофею? - спросил Ушаков. - Не еда и не питье.
– Еда тебе будет гречневая каша, а кофей… - Левушка задумался. - Его сама государыня пьет. И весь свет.
– Ну разве что…
Впрочем, оба, когда напиток был подан, употребили его без особого удовольствия. Разве что Ушаков потом, когда шли к Архарову, заметил, что бодрости прибавилось.
Архаров уже проснулся и как раз позволял облачить себя в шлафрок. Никодимка был занят этим важным делом и не уследил за дверью - Левушка вошел без доклада и, видя, что приятель не слишком сердит, сделал знак войти и Ушакову.
Новость Архарова ошарашила.
– Ах он старый хрен! Мы бы уж давно этот притон разгромили, кабы не его боярская дурь и спесь!
– Николаша, Николаша! - воззвал Левушка. - Как же ты по роже не разглядел?!.
– А что - по роже? Кабы я его спросил: ты, сударь, с шулерами знаешься? - то и прочитал бы вранье по роже! А я его просил о помощи, и он охотно согласился. Тут вранья не было - он и впрямь хотел, чтобы рулетка у него оказалась! Подержал ее пару деньков, побаловался, а потом сам же и приказал Дунькиному привратнику ночью отворить двери тому громиле с топором, которого Устин чуть не задержал…
– Погоди, неувязка! - возразил Левушка. - Для чего же тогда привратника убивать?
– А чтобы не проболтался. Вернее, так - убивать его никто не собирался, но когда Устин поднял шум, поневоле пришлось.
И Архаров высказался весьма кудряво.
– Как быть? - спросил Левушка.
– Как быть?
Вопрос был прямо замечательный. Теперь, когда, в сущности, стало известно местоположение притона, его можно было бы взять этой же ночью. Но Архаров с Левушкой, сообразив, что несколько московских аристократов своим присутствием обеспечивают соблюдение законов чести, и помыслить не могли, что среди них затесался сам Захаров. Взять его в компании шулеров и отвезти на Лубянку - это скандал не на всю Москву, Москва-то что… Это и на весь Санкт-Петербург, поди, скандал. Он приятельствует с князем Волконским, прекрасно принят у него в доме, и, выходит, Архаров наносит удар и по Волконскому…
– Проклятые крысы! Надо же, как высоко взобрались, - в ответ на длительное архаровское молчание воскликнул Левушка. - Есть ли в Москве дом, где бы они не угнездились?
Он имел в виду знатные дома.
– Кажись, я знаю, как быть, - сказал вдруг Архаров.
– Ну?…
– Этой ночью назначаем экспедицию в Замоскворечье, пока никто ничего про наши планы не пронюхал, тот же Волконский…
– Да как же они пронюхают?! - перебил возмущенный Левушка.
– … и пока треклятые французишки чего с перепугу не натворили. Сашка-то, как я понимаю, немало им переполоху наделал. Могут и вовсе в другое место перебраться. Ищи их там! Никодимка, зови Меркурия Ивановича!
Когда дворецкий прибыл, то получил странные распоряжения.
Сашу Коробова тайно, через задние ворота вывезти, хоть в водовозной бочке и спрятать у Марфы в Зарядье. Недоросля Вельяминова под тем предлогом, что дело близится к концу, посадить в архаровскую карету с почетом и повезти к его тетушке Хворостининой, но недовезти, а сделать так, чтобы он оказался на Лубянке. Этим займутся архаровцы, а дело дворецкого - исхитриться, чтобы недоросль исчез с Пречистенки бесшумно. Далее - коли будут присылать от его сиятельства князя Волконского, отвечать, что господин Архаров с утра был вызван кем-то из подчиненных, уехал на извозчике и более не появлялся. И господин Тучков - равным образом. Даже коли будет отсутствовать несколько суток - уныло отвечать всем посланным одно и то же.
Затем Архаров велел Никодимке выбрать самый дорогой из его кафтанов, приготовить чулки, парадные туфли, шпагу с золоченым эфесом, а также взять лучшие лакейские ливреи и два нарядных кафтана Левушки - понятное дело, со штанами и камзолами. Все это добро следует скласть в короба и доставить тайно к той же Марфе. Туда же привести рыжую Фетиду и Левушкиного гнедого меринка Милорда (имя было памятью о попытке учить аглицкий язык, завершившейся на пятом уроке).