Далияч Трускиновская – Кот и крысы (страница 69)
Федька перебирался с места на место гусиным шагом, тыча палашом в землю и напевая песню, которую подхватил у Демки:
Далее следовали живописные подробности, но до них дело не дошло. Федька нашарил палашом пустоту и заткнулся.
Возможно, он был сейчас на месте давно сгоревших дверей дома, а многие хозяева устраивали вход в погреб как раз у дверей. Должно же было наконец повезти архаровцу Савину?!
Федька скинул кафтан, засучил рукава и принялся разгребать землю вокруг пустоты. Так обнаружилась черная дыра, явно ведущая в погреб. Федька зажег один из огарков, сунул его в дыру и заметил, что пламя отклоняется. Это радовало - раз дует, стало быть, погреб сквозной. Он задул огарок и стал головиться к спуску.
Федька достал веревку, привязал ее к обнажившемуся при раскопках обгоревшему бревну, подергал и спустил ее в дыру. Потом надел кафтан, сунул палаш в ножны и ногами вперед, держась за веревку, медленно поехал вниз.
Скоро он уперся подошвами в землю, утвердился на ногах и снова зажег огарок.
Тут ему захотелось от радости завопить и пуститься вприсядку. Домыслы оправдались - погреб был невелик и неглубок, но имелись в его стенках две дыры, человеку по пояс, одна справа от Федьки, другая слева.
Федька достал Демкин план и сообразил, что к чему.
Слева, очевидно, был ход в сторону пожарища - туда, где исчезли французские мазурики. Справа, стало быть, ход, по которому они побежали к себе на хаз. Федька задумался - умнее всего было бы вылезть и мчаться в полицейскую контору или даже на Пречистенку. С другой стороны, кого он в такое время найдет на Рязанском подворье? Да и на Пречистенке заспанный Архаров скажет, что утро вечера мудренее.
Федька не знал, что как раз в эту минуту лакей Иван вносит в сени отыскавшегося Сашу Коробова.
Он перекрестился, сказал обязательное «Ну, Господи благослови!», обнажил палаш и двинулся вправо.
В ход вели две земляные ступеньки. Федька спустился по ним в черную дыру и шел, сильно нагнувшись, - хотя уровень пола в ходу был ниже, чем в подвале, однако ж ненамного.
Вдруг справа от него земляная стенка сменилась деревянной, и даже с занозами. Федька посветил туда огарком и хмыкнул.
Похоже, за досками был тот подвал, что оставался, если соединить холмики и пожарища прямой линией, сбоку. Но зачем бы отгораживаться от него досками, да еще подпирать их со стороны подземного хода? Что же такое там может быть?
Федька достал нож и выковырял в земляной стенке нечто вроде ниши. Установив там огарок, он принялся разбирать дощатую стенку.
За ней была щель, как раз такой ширины, чтобы человеку среднего сложения с некоторым напряжением протиснуться. Федька сперва благоразумно осветил огарком внутренность подвала - и ахнул.
На полу лежало мертвое тело, накрытое богатым розовым атласным одеялом.
Рядом с изголовьем покойника были какие-то миски, бутылка, подсвечник с выгоревшей свечкой. И впридачу - кучка испятнанного тряпья, похоже, окровавленного.
– Господи Иисусе… - прошептал Федька, крестясь. - Этого еще недоставало…
Он протиснулся в подвал, подошел к телу, почему-то на цыпочках и острием палаша пошевелил одеяло в области головы, желая приоткрыть лицо.
И тут покойник зашелся в жестоком кашле.
– Враг-сатана, отженись от меня! - воскликнул Федька.
Покойник приподнялся на локте.
– Не смейте приближаться ко мне, - произнес он тонким голоском и снова закашлялся. Слабая рука потянулась за тряпицей, прижала ее к губам, раздался малоприятный звук отхаркивания.
Федька понял, что перед ним лежит женщина.
И тут его осенило.
– Это вы, что ли, госпожа Пухова? - сам себе не веря и впав в полнейшее изумление, спросил он.
– Как будто вам неведомо, - жалобно огрызнулась она. Она - Варенька! Она - печальная красавица из золотого медальона!
– Сударыня…
– Оставьте меня, - приказала Варенька. - Дайте мне умереть, вам уж недолго ждать осталось.
И снова закашлялась.
– Я вас сейчас же выведу отсюда! - воскликнул Федька.
Он уже понял, что идти Варенька не может - придется нести ее на руках, но с такой ношей ему сквозь щель не протиснуться.
Нужно было расширить проход - и Федька, не говоря более ни слова, поставил огарок на пол, выбрался в подземный ход и вместо лопаты употребил доску. Доска отгрызала от слежавшейся земли жалкие комья, он разозлился, скинул кафтан и стал орудовать изо всех сил.
Разбирая дощатую стенку и расширяя щель, Федька, видимо, пошевелил столбы, подпиравшие свод хода, и вдруг раздался скрип. В слабом свете от огарка, проникающем в щель, Федька увидел, что столб накреняется, сверху летит земля, и понял - свод медленно и неотвратимо проседает. Он схватил кафтан, втиснулся в щель, и тут же земля заполнила место, где он только что действовал доской.
Обратной дороги у Федьки уже не было. Да, похоже, и вообще никакой.
– Что там случилось? - спросила обеспокоенная Варенька.
– Ничего, сударыня, - отвечал Федька, обводя взглядом подвал. С одной стороны, все было очень плохо - он и Вареньку отсюда вытащить не мог, и сам выкарабкаться - тоже. С другой стороны, завалив подземный ход, он перекрыл путь для шулерской шайки в случае ее бегства. И, возможно, спас Вареньку от тех, кто упрятал ее в сырой подвал. Человека, жизнью которого дорожат, в подвале укладывать на пол не станут.
Он стал изучать дело рук своих. Обнаружил, что в верхней части щели есть какая-то дырка, сунул туда руку - дна не ощутил. Но в дырку не пропихнешься, доски остались снаружи и завалены землей - копать нечем. Разве что пробиваться вверх…
Федька обнажил палаш и стал тыкать в потолок подвала. Острие упиралось в твердое - может, доски, может, бревна. Но где-то должен быть заваленный вход, где земля помягче…
Варенька смотрела на незнакомца без страха - ей уже нечего было бояться, Слабость охватила немыслимая. Можно было лишь тихо лежать, оберегая себя от всякого движения. И события минувших дней казались диковинными, словно бы не с ней все произошло. Сейчас она бы даже не смогла сказать точно, когда именно произошло, потому что утратила счет времени.
Да и что такое время? Недолговечная и хрупкая преграда между ней и Петрушей. Вот и настала пора этой преграде истаять… пусть! Где-то же ждет у входа Петруша… встретит, обнимет… коли там есть еще объятия…
Шестуновская дворня, поведав Федьке о четырех женихах, не соврала: сватались доподлинно четверо, хороших фамилий, люди ведомые - москвичи, полюбила же Варенька одного - заезжего гвардейца, измайловца Фомина.
И вроде бы старая княжна сперва в какой-то мере одобряла ее выбор, однако пришло письмо из Петербурга, переменившее все планы. На сватовство был дан решительный отказ. На повторное - тоже. И велено более не упоминать этого имени в доме - никогда.
Здоровье у Вареньки было слабое, но нрав - пламенный, она рыдала, грозилась зимней ночью выйти в одной рубашке на балкон и много чего еще наговорила старой княжне. Да только безуспешно - ей велели угомониться и ждать лучшего жениха. А она лучшего не желала, ей навеки полюбился гвардеец, измайловец, буян и широкая душа, красавец и лихой наездник Фомин, да и могло ли быть иначе? Ведь пылкая Варенька воспитана была в Москве и сделалась настоящей московской барышней, не столь тонной, как петербурженки, однако доброй и способной вспыхнуть почище пороха.
Вот и вспыхнула.
Вот и угодила в западню.
А тут еще какой-то верзила влез в подвал, ходит взад-вперед, тычет клинком в потолок, пыль и всякая дрянь летят вниз. Варенька опять закашлялась.
Верзила тут же кинулся к ней, опустился на корточки.
– Уйдите, - еле смогла произнести Варенька. Ей надобно было сплюнуть сгусток крови. А он не понимал, бормотал что-то совсем нелепое - что вот сейчас пробьется наверх и вынесет ее наружу.
Варенька ничего не ответила, только отвернулась к стенке и избавилась от сгустка. Чувствовала - он так и торчит у изголовья на корточках в полной растерянности.
– Как они, сукины дети, только додумались вас сюда упрятать! - вдруг воскликнул он. - Я-то за вами по всей Москве гонялся, а вы - ишь где!
– Для чего за мной гоняться? - удивилась Варенька. - Кто я вам? Кто вы мне?
– Вы мне… - тут Федькаи задумался, еще и потому, что вопрос этот пока не имел ответа. - А я вам, сударыня, - полицейский служитель. Как ваша тетушка Шестунова подала «явочную» о вашем побеге, так я вас и ищу. Уж думали, вы в Санкт-Петербурге, и известие оттуда пришло… а я все равно искал…
Это не было образцовой правдой, поиски велись в основном Федькиной душой - и на деяние души откликнулся Господь.
– Какое ж известие? - забеспокоилась Варенька. - От кого?
– Того не знаю, а тетушка ваша прислала на Лубянку сказать, что вы сыскались в Санкт-Петербурге.
– О Господи… - прошептала Варенька. - Какие же они звери, нелюди…
– Они? - Федька махнул рукой в сторону подземного хода.