Далияч Трускиновская – Кот и крысы (страница 32)
Но одного он не выносил - вынужденного бездействия.
Ему не довелось служить в армии и он не знал изнуряющих длительных маршей, не знал безнадежной траты времени в ожидании, пока кто-то наверху примет судьбоносное решение и двинет войска хоть в какую-то сторону. Жизнь гвардейского офицера в Санкт-Петербурге была деятельна, то учение, то парады, то в караул, хотя результата деятельности было не предъявить. В полиции же всякий раз можно было видеть определенный результат, но иногда приходилось добывать его, не ведая сна и покоя, иногда же, если сравнивать следствие с водным потоком, словно бы какой-то камень валился с небес прямо в русло, поперек течения, делая запруду, и все усилия не способствовали продвижению вперед. И оставалось ждать не той минуты, когда объединенные усилия многих рук вывернут и выкинут к чертям вышеупомянутый камень, а совсем иного - случая, порой нелепого, как если бы к камню подскочил кузнечик и, брыкнув его задней ногой, отшвырнул на полторы сажени.
Сейчас в ловле шулеров как раз наступило такое бездействие, и Архаров тихо злился. Да еще секретарь Сашка…
Архаров ждал гонцов из Санкт-Петербурга с ответом из Главной полиции. И даже не представлял, каков мог бы быть на вид этот ответ.Он понимал, что и дорога длинна, и не сразу, возможно, ему сыщут требуемый предмет, но ожидание его истомило, руки чесались чего-нибудь натворить.
Зная его смурное состояние, подчиненные все куда-то попрятались, и лишь Шварц безбоязненно к нему заглядывал - немец настолько был уверен, что ему ничто не угрожает, что и впрямь оказывался в опасных положениях крайне редко.
До того дошло, что и Левушка притих, присмирел - Архарову пришлось посылать за ним, чтобы дать ему поручение: съездить на Ильинку и купить чего-либо дамского, не слишком дорогого, но и не грошового, и без баловства - одни пламперы в особняке на Пречистенке уже имеются, зубной порошок также приобретен. Левушка умчался и вскоре был назад с парными браслетами - золотыми, французской работы.
Архаров осведомился о цене и счел, что Дунька вполне достойна пятидесятирублевого подарка. После чего поехал на Пречистенку переодеваться - денек выдался нескладный, так хотелось хотя бы завершить его полезным образом, и Архаров собрался к князю Волконскому. Левушка увязался было следом, но Архаров растолковал положение дел: он хотел вместе с Волконским попасть в гости к Дуньке, покровитель которой молодежи не жаловал, и с тем покровителем поладить.
Архаровцы вскоре после Дунькиного лихого набега на Пречистенку разведали и доложили, что оный Гаврила Павлович Захаров - человек в годах, в отставке, прежде служил в немалых чинах, женат, имеет внуков, но смолоду был превеликим шалуном. И теперь московским сальцем не оброс, лишь покрылся морщинами, как печеное яблоко, и был поджар и проворен на зависть иному раскормленному недорослю. Кроме того, он действительно привечал ровесников - и особливо рад бывал, когда к нему наезжал князь Волконский. На то у Архарова и был главный расчет.
– Стало быть, в доме, где Захаров поселил Дуньку и сам живмя живет, мы и поставим на шулеров ловушку, - говорил он Левушке, сидя перед зеркалом в пудромантеле, пока Никодимка заново налаживал ему букли.
– Только одна закавыка - туда теперь старички ездят каждый со своей мартоной, - сказал Левушка. - А ты явишься один - оно как-то сомнительно. Впору Марфу с собой брать!
– С кем? - переспросил Архаров, успевший забыть Дунькину болтовню.
Никодимка, уже уносивший прочь свое цирюльное хозяйство, даже задержался в дверях из любопытства.
– С мартоной. С сожительницей, то есть. Ты бы, Николаша, хоть одну модную книжку прочитал! То бы и знал, как их теперь называют.
– И в какой книжке про сожительниц пишут?
– Господина Чулкова сочинение, «Пригожая повариха». Не бойся, это на русском писано, но лучше всякого французского романа. Там девку Мартоной зовут, мы и переняли. Все лучше, чем матерно поминать.
Архаров хмыкнул. Получалось, что Левушка обвинил его в употреблении матерных слов. Но вот как раз это он делал довольно редко - в тех случаях, когда бывал выведен из терпения, иногда для шутки, а также в обществе женщины, с которой условился об амурных услугах.
Он подумал, что надо бы достойно ответить на обвинение, - и не стал отвечать. Заместо того кликнул Никодимку.
Тот примчался, всей своей сладкой образиной изъявляя: чего прикажете?
Архаров вдруг представил, что с тем же выражением дармоед приступался к Марфе в ее розовом гнездышке, и моментально понял сводню. Он сам бы тоже, натешившись, скоро прозрел и выпроводил наскучившее приобретение.
– Никодимка, завтра пошлешь в книжную лавку за «Пригожей поварихой», - велел Архаров. - Отдашь Устину. Скажешь - по вечерам будет мне читать.
– Устину? - переспросил Левушка. - Архаров, побойся Бога!
И расхохотался.
– «Пригожая повариха», - повторил Никодимка. - А для чего ж Устину? Я ее сразу Потапу на поварню снесу.
Левушка повалился на кресло, взбрыкнул длинными ногами, целясь в потолок, и уже не то что хохотал - ржал до слез. Едва с кресла не слетел.
– Умничаешь больно, - сказал камердинеру Архаров.
– Так ему ж надобно. Ему Меркурий Иванович почитает, как хотя бы то же бламанже стряпать… - начал было Никодимка, но тут, перекрывая Левушкин смех, захохотал и Архаров.
– Ступай, ступай, уморишь! - закричал Левушка и замахал на камердинера руками. Тот понял, что дело неладно, и выскочил за дверь.
Левушка сам снял с друга пудромантель и помог надеть парадный красный кафтан с толстенным золотым шитьем, насчет коего у них вышел спор: прошибет его пистолетная пуля с десяти шагов или же отлетит, как от хорошей кирасы.
Архаров был убежден, что при его чине золотое шитье должно быть соответствующим - в палец толщины и с большими завитками. Это юный вертопрах, вроде Левушки, может скакать в легком кафтанишке, отделанном лишь перламутровыми пуговичками, а обер-полицмейстер обязан являть собой солидность. Во всем! И тощим быть ему также не полагается.
Князь Волконский был несколько удивлен интересом Архарова к амурному гнездышку господина Захарова, но перечить не стал - в самом деле, где-то же должен обер-полицмейстер хоть изредка играть в карты с партнерами своего круга. И за молодого щеголя его Захаров не примет - Архаров выглядит несколько старше своих лет, держится достойно. Надо полагать, общества он не испортит.
Архаров решил сразу не говорить князю про будущую ловушку - а действовать по обстоятельствам. Кто его, это гнездышко, знает - может, оно таково, что ловушку в нем и не наладить? Мало, к примеру, народу привлекает, да и гости - убогие старцы, которых на крупную игру не раскачаешь?
Общество в Дунькином новом доме подобралось небольшое, но веселое. Девицы - кто успел побывать в актерках, кто и по сей день играл на театре, их немолодые покровители, приближенные к покровителям лица - всего в тот вечер гостей набралось не более дюжины. На карточных столиках, а их было два, лежало золото, и порядочно золота - вопреки указу государыни Елизаветы Петровны от 17 июня 1761 года.
Архаров отметил, что Дунька завела все необходимое для светско карточной игры - не только ломберный столик велела в углу поставить, но также приобрела толкие мелки и изящные щеточки для стирания записей на зеленом сукне, костяные фишки, заменявшие в расчетах деньги, фарфоровые лотки для фишек, красивые шватулки для карт. Карты она велела покупать французские и немецкие, пренебрегая теми, что изготовлял в Санкт-Петербурге на Итальянской улице, позади католической церкви, карточный фабрикант Рамбоа. Все колоды были клейменые - почему Архаров и догадался о их происхождении. Если на русской колоде червонный туз был мечен печатью, изображавшей сирену, то на заграничной - крючком рыболовной уды под радугой, что можно было воспринимать как весьма откровенную аллегорию.
Игроки произвели на Архарова хорошее впечатление - никакой особой злости он на лицах не прочитал, а только веселье от приятного времяпрепровождения, опять же - персоны чиновные, а на Москве слово такой отставной персоны имеет большой вес. Тогда он попросил князя намекнуть хозяину дома, что обер-полицмейстер посетил его неспроста.
Архаров уже давно был знаком с господином Захаровым, их, наверно, год назад представили друг другу, и большого удивления его визит не вызвал. Легкое недоумение, пожалуй, и при том - вполне чистосердечную любезность. Опять же, его князь Волконский в своем экипаже привез. А князь - фигура почтенная, кого попало с собой таскать не станет, да и собственная должность Архарова достойна уважения. Все это вместе взятое перевесило его относительную молодость, и тревоги в сердце хозяина не возникло.
А вот Дунька, которую здесь звали исключительно Фаншетой, даже несколько растерялась. Они никак не ожидала, что обер-полицмейстер нанесет ей такой визит, и прямо не ведала, что и подумать. Особливо когда ловила на себе его взгляд - обычный архаровский взгляд исподлобья. Да еще прищур… Дунька знала, что прищур у Архарова природный, однако на сей раз в нем был некий смысл, и она подала ему знак - открытым веером дотронулась до левого уха. Сие означало: чего ты на меня таращишься, за нами следят!