Далияч Трускиновская – Блудное художество (страница 55)
Демка постоял - да и пошел следом. Шел он бесшумно - тайну такой походки усвоил еще в отрочестве. Дама ему не понравилась, но он хотел понять - да кто ж это такая? Знакомое ведь лицо…
Оказалось, не у него одного тончайший слух.
Она обернулась.
Черные брови сошлись, лицо стало неприятным. Отродясь никто так не глядел на Демку столь высокомерно.
Они оба остановились. И оба не опускали глаз. Демка - тот просто разозлился: приходит подслушивать да и корчит из себя невесть какую боярыню!
Дальше было совсем удивительное - по щекам дамы потекли слезы. Ни с того, ни с сего - никто ей и дурного слова не сказал. Ровненько так потекли, и она не морщилась, не всхлипывала, просто позволяла им стекать.
Демке стало страшновато - да в своем ли она уме? Стоит, глядит на него, ревет и даже не отворачивается. И, кажись, ясно, кто такова…
Застучали каблучки, откуда-то выбежала Катерина, затрещала по-французски, дама отвечала ей кратко. Тут только можно было догадаться по голосу, что она сдерживает отчаянный бабий плач о невозвратимой утрате. Катерина что-то ей пыталась внушить, передать свою тревогу, и это у нее получилось. Дама, подобрав юбки, очень быстро спустилась и, пробежав через горницу, исчезла за дверью.
– А ты еще чего вылез, горюшко мое? - напустилась Катерина на Демку. - Мало, что господа фордыбачить изволят, так еще и ты! Вот навязался мне на шею!
– Могу и уйти, - гордо объявил Демка. И он даже знал, куда пойдет - к Клаварошу.
После драки в снегу у кладбищенской стены они стали приятелями. Клаварош никому не сказал, как Демка пытался дезертировать, и Демка это ценил. Стало быть, нужно отыскать его и сказать примерно так:
– Мусью, я твою племянницу, или кто она тебе, отыскал! Ты кручинился, что пропала безвестно, а она, вишь, в Замоскворечье квартирует. Жива, здорова, только дура дурой…
Клаварош в благодарность расскажет, что было после Демкиного бегства в полицейской конторе. А Демка сообщит, что в Москве объявился граф Михайла Ховрин - или же очень похожий на него вертопрах. Черт его знает, как карта ляжет - может, этот подарочек обер-полицмейстеру когда и пригодится…
А оставаться тут не след. Неладно что-то здесь…
– Куда ты еще пойдешь? Не выйдешь ты отсюда, - сурово сказала Катерина. - В этом доме я хозяйка.
И улыбнулась победительной улыбкой, в которой почудилась Демке немалая злость. Он узнал в Катерининой радости известное ему состояние души - когда после голода и холода вдруг удается разжиться большими деньгами, но впридачу к деньгам откуда-то берется ненависть ко всему миру, и хочется сказать людям одно: сволочи вы, все были против меня, а я вот на коне, и плевать мне на вас, и копошитесь там себе где-то внизу, в грязище…
Нетрудно догадаться - Катерининым выигрышем в жизненной игре был тот неведомый похан, который прислал ее к крыльцу Рязанского подворья выследить Демку.
Тут можно было ответить лишь одно:
– А пошла ты к монаху на хрен!…
– А сам бы ты пошел!…
С бабами и девками, которые проявляли к нему благосклонность, Демка был ласков, но случалось ему и давать зарвавшейся стерве хорошую оплеуху. Сейчас он по задорному виду Катерины понял, что девку давно не били. Это, конечно, не лучший способ поладить с ее поханом, но иного способа защитить свое достоинство Демка сейчас не видел. Кем бы ни был тот похан - коли он из настоящих клевых мазов, то отнесется к Демкиной оплеухе разумно - еще только недоставало шурам и мазам сцепляться из-за девки.
Удар был не сильный, не болезненный - просто хлесткий и звонкий. Пусть знает впредь, как разговаривать с мужиками. Демка развернулся и пошел в комнатушку - заново увязать растребушенный узел. Сейчас главное было - соблюсти достоинство!
Вот как раз теперь уходить он никак не мог.
Она же окаменела.
Демка сел на лавку. Коли тот похан и впрямь чего-то стоит, то к Демкиной оплеухе он добавит еще и свою: Катерину не для того за Демкой посылали, чтобы на нем свой скверный нрав вымещать. Вот сейчас это и станет ясно…
Девок-то на Москве превеликое множество, а клевых шуров, да еще прослуживших четыре года в полиции и знающих немало секретов Рязанского подворья, пожалуй, только один и есть. Так что надо собраться с духом, чтобы выйти к тому похану уверенно, по-хозяйски, и коли он начнет выказывать норов - сразу ставить на место.
Внизу началась какая-то суета. Похоже, кто-то приехал, и несколько человек встречали его весьма бурно.
Наконец дверь Демкиной комнатушки отворилась.
– Ступай вниз, - сказала Катерина, глядя мимо Демки.
– Как звать надобно? - спросил Демка и сам же ответил: - Демьян Наумович, пожалуйте вниз. Так-то, смурулка безбекенная.
Он показал себя, усмирил дерзкую девку - и вот теперь она сама захочет, чтобы приласкал. С Демкой и такое случалось…
Он спустился в горницу и увидел там давешнего кавалера, Клаварошеву родственницу и еще одного человека. Тот, не смущаясь присутствием дамы-француженки, разувался, башмаки уже снял, теперь стаскивал чулки.
Кавалер, оказывается, прекрасно говорил по-русски.
– Я своими руками готов его убить как виновника всех бед моих! По его милости я оказался в столь жалком положении, я не могу и ста шагов пройти - я задыхаюсь!… Просвет в горле моем все уже, и врачи ничего не могут поделать - сие неисцелимо! Вот слышите, слышите? Я болен смертельно, их лекарства не помогают мне!
Дыхание у него и впрямь было подозрительное - короткое и со свистом.
– Погоди, будет и на твоей улице праздник… - сказал собеседник, так склонившийся над босыми своими ногами, что Демка не видел лица, один лишь затылок. - А что наша красавица? Все тоскует?
Дама в коричневом платье, стоявшая рядом с кавалером, отвернулась - это ее назвали красавицей, но слово, обрадовавшее бы любую женщину, эту - ввергло в печаль. Она сказала кавалеру что-то по-французски и решительно пошла прочь из горницы. Кавалер попытался удержать ее.
– А и Бог с ней, - беззлобно заметил приезжий. - Другую тебе, сударь, подберем, не такую сумбурщицу.
– Другой не надобно!
Дама освободилась от его руки.
– Катиш! - сказала она и добавила что-то, видать, обидное для мужчин, потому что Катерина, испуганно поглядев на приезжего, сразу устремилась к ней, приобняла и, утешая, повела прочь.
Демка встал, подбоченясь. Вот сейчас следовало показать свою силу и свою злость.
– Собери поесть, Катенька, - сказал девке вслед босоногий гость. - Да корпии приготовь, да бинтов, да банку с мазью… эк я ногу-то разбередил…
Он встал и повернулся к Демке.
– Вот и славно, молодец, - произнес он наидобрейшим голосом, улыбнулся, указал на стул. - Садись, потолкуем. Будешь умен - многие дела вместе сделаем. Э?
Демка смотрел на него пристально.
Зрение не обманывало - это точно был Иван Иванович Осипов, известный на Москве как Ванька Каин.
Старик Елизаров мало что знал о похождениях своего непутевого сына. Потеряв в чуму семью - молодую жену и двух детишек, насилу выкарабкавшись из барака при Даниловом монастыре, Семен Елизаров так и не вернулся к правильной жизни. Служить в полиции он более не желал - и Архаров даже вспомнил, что с самого начала, принимая дела, слыщал от кого-то про канцеляриста, оставшегося в живых, но сильно повредившего здоровье. Поскольку и без него забот хватало - Архаров и не возразил против его отставки.
Промышлял Елизаров Бог весть чем - нанимался сочинять прошения, бегал с какими-то комиссиями, пробовал торговать. Где он разжился полицейским мундиром - старик не знал, а рассказал лишь, что однажды Семен привел домой мужчину и объявил, что сдал ему комнату. Мужчина же сказался архаровцем, Антоном Афанасьевичем Фальком, недавно переведенным в Москву аж из Ревеля.
Ничего удивительного в этом старик Елизаров не видел - коли сын не отстал от старинных своих канцелярских приятелей, то и понятно, что они посоветовали новичку Фальку, где можно недорого снять жилье.
Имя, конечно же, было фальшивое, но надо ж как-то этого злодея звать - и до выяснения настоящего им стали пользоваться все, от Архарова до Никишки.
Мнимый архаровец оказался человеком приятным, показывал карточные фокусы, пел сладкие немецкие песенки, баб к себе тайком не водил, заплатил за комнату вперед, опять же - соседи, зная про такого постояльца, присмирели - кому охота связываться с Рязанским подворьем?
– Многие ли соседи его видели? - спросил Архаров.
– А кто их разберет. Он поздно со службы возвращался, у нас-то рано ложатся.
– Приятный, стало быть, кавалер?
Абросимов пребывал между жизнью и смертью, ближе к смерти, а найденный во дворе на травке парень в одних портках тоже был опасно ранен пистолетной пулей. Он оказался двоюродным племянником старика Елизарова, едва не спятившая от страха баба - его женой. Кабы не Федька - приятный кавалер и ее бы пристрелил.
– Бабу следует строго допросить, - сказал Шварц. - Она непременно должна о нем что-то знать существенное.
– С чего ты взял, Карл Иванович?
– Она могла быть любовницей Фалька и знать некие особые приметы на теле.
– При живом-то муже?
Архаров имел в виду, что женщина каждую ночь проводила в мужней постели, а днем постоялец отсутствовал. Но Шварц его огорошил - сказал, что ему и не такие случаи известны.
– Стремление человеческого рода к воссозданию себя способствовало созданию еще всякой всячины, - произнес он, подняв перст, словно изрекал нравоучение. - И когда неверная супруга желает лишиться добродетели, она действует как опытный полководец против злокозненного врага.