Далия Трускиновская – Млечный Путь № 4 2021 (страница 48)

- Доктор Дженнингс, что вы можете нам рассказать о якобы революционных принципах, использованных при создании игрушек доктора Нэгла?

- Я ничего не могу вам сказать, потому что не знаю, каковы эти принципы, - ответил Дженнингс.

- Уверены ли вы, что доктор Нэгл действительно сделал открытия, на которые претендует?

- Да. Уверен. Я совершенно уверен в том, что они были сделаны. Не сомневаюсь, что этот "Вулкан", который вы видите на столе, связан, возможно, с самым революционным открытием со времен высвобождения атомной энергии. Правильное использование подобных принципов, несомненно, сделало бы трансмутацию элементов простой обычной химической реакцией. Трудно оценить значимость такого открытия.

- И все же вы говорите, что не знаете, в чем заключается открытый Нэглом принцип, - сказал Когсуэлл. - Похоже, что ум ученых работает совсем не так как у обычных людей.

- Нет, это самый обычный ход мыслей - во всяком случае, мне так кажется, - сказал Дженнингс. - Это просто означает, что я знаю, на что способен Мартин Нэгл и доверяю ему. Если он что-то говорит, то я верю, что его утверждение основано на реальных фактах.

- Но если вы так уверены в реальности открытий доктора Нэгла, по вашему мнению, должны ли они быть защищены патентами?

- Я думаю, он совершенно прав в своих требованиях, - сказал Дженнингс.

- И эти неизвестные принципы будут считаться законами природы?

- Да.

- Но если это так, то почему их не открыли другие специалисты? Разве логика его открытий недостаточно понятна, чтобы ее можно было расшифровать? Признаете ли вы, что, по утверждению доктора Нэгла, ни у кого другого не хватит ума, чтобы повторить его открытие в течение следующих ста лет? Или в вашем неписанном кодексе есть пункт, запрещающий это делать?

Дженнингс криво усмехнулся.

- Доктор Нэгл этого не говорил, не будем это обсуждать. Такого пункта, конечно, нет. Напротив, с тех пор, как Мартин выставил свои игрушки на рынок, едва ли найдется в стране ученый, который не пытается разгадать тайну этого закона природы. Но я знаю только одного человека, который пока добился частичного успеха.

- Можете ли вы назвать какую-либо причину этого отсутствия успеха? Действительно ли доктор Нэгл - тот исключительный гений, каким он представляется?

- Да, он необыкновенный гений, но не в обычном смысле этого слова, - рассмеялся Дженнингс. - Отвечая на ваш вопрос, я подозреваю, что существуют некоторые традиционные способы выяснения природы вещей, которые совершенно неверны в своем подходе. Я полагаю, что доктор Нэгл отказался от них и разработал для себя новые методы поиска фундаментальных знаний.

- И вы, как я полагаю, подскажите, какие поправки к Патентному законодательству, позволяющие доктору Нэглу получать патенты на законы природы, должен рекомендовать Комитет?

- Еще бы! - сказал Дженнингс.

После этого начались прения. Среди выступающих были и озлобленные, и растерянные. Сенаторы с изумлением слушали, как молодые исследователи высказывались об идиотизме юридических определений в научных вопросах. О том, что признается изобретением, а что нет. О казуистике, порожденной юридическими умами. О критерии новизны в сравнении с предыдущими изобретениями. О причудливых определениях статусных или нестатусных заявок. О таинственной "вспышке гения", столь необходимой для изобретательства.

Некоторые из молодых, менее сдержанных людей, делились горечью потерянных долгих часов исследований и разработок, признанных бесплодными с точки зрения патентоспособности, а следовательно и компенсации за свой труд.

Впрочем, толку от этого было мало, отметил Март. Репортеры записывали произнесенные слова, но горечь разочарования ученых не проникала в умы тех, кто мог бы защитить его от обвинений, выдвинутых Бейрдом и ему подобными. Прессе было гораздо легче цитировать Дикстру и его комично-мелодраматическую речь, чем искреннее разочарование исследователей, которые делали все возможное, чтобы поддержать Марта.

- В четверг, в полдень, - он сказал Берку, - мы должны перевести дебаты туда, где нас сможет услышать каждый заинтересованный человек. Даже если мы победим здесь, в этом маленьком Комитете, а потом и в Конгрессе, мы не изменим взгляды людей, подобных Бейрду. Он - настоящий враг.

- Что ты собираешься делать? - спросил Берк.

- Придется дать интервью в программе Бейрда.

Берк присвистнул.

- Брат, это равносильно тому, чтобы засунуть голову в пасть льва. Вы же знаете, он сможет уничтожить вас своими подлыми вопросами. Он препарирует вас как насекомое с воткнутой прямо в живот булавкой. Вы не сможешь сказать ни слова. А попытаетесь, он обрушится на вас с крикливыми и безумными обвинениями. Бейрд с вас шкуру снимет!

- Вряд ли, - сказал Март. - У меня дубленая шкура.

Бейрд пришел в восторг от этого предложения. Марту показалось, что комментатор едва удержался, чтобы не оскалить зубы. На мгновение он почти пожалел, что не прислушался к предупреждению Берка.

- Я бы хотел, чтобы это произошло как можно скорее, - сказал он. - До завершения слушаний.

- Сегодня вечером, - сказал Бейрд. - Я изменю сегодняшнюю программу и дам вам возможность изложить свою позицию всей стране.

Март кивнул.

- Встретимся в студии.

Ему не нужно было готовиться. Он точно знал, что хочет сказать. Главное, не дать Бейрду исказить его слова. Было очевидно, что тот обязательно попытается это сделать.

Для начала Бейрд усадил Марта на неудачном месте, так что его лицо было далеко от камер, чтобы только Бейрд мог напрямую обращаться к тем, кто смотрел его передачу. Как только они вышли в эфир, Март передвинул стул так, чтобы смотреть прямо в камеру. Сбитый с толку, Бейрд вынужден был или подвинуться, или сделать вид, что сидит позади Марта. Он подвинулся.

Свою передачу Бейрд начал с того, что пожаловался зрителям на трудности, с которыми сталкиваются телевизионные комментаторы в ходе своей общественной работы. Создалось впечатление, что доктор Мартин Нэгл был одним из тех самых тяжелых крестов, которые ему приходится нести.

Он задал вопрос:

- Доктор Нэгл, не расскажете ли вы нашей аудитории, какова концепция патентной системы, которая бы удовлетворили вас?

- Патентная система, - сказал Март, - это форма вознаграждения первооткрывателя за использование его труда. В случае...

- Одну минуту, доктор Нэгл. Вознаграждение, предлагаемое патентом, по своей природе является монополией на использование, и в этом суть нашей нынешней проблемы. Вы не можете сказать, что было бы оправданно предоставить человеку монополию на любое открытие только потому, что он был первым, кто его сделал.

- Я не употреблял слова "монополия", - сказал Март. - Я сказал вознаграждение. В случае...

- Итак, доктор Нэгл. Вы говорите "вознаграждение". Хорошо, мы будем использовать слово "вознаграждение". Но сразу же становится очевидным, что если вы хотите рассчитывать величину вознаграждения прямо пропорционально значимости открытия, то мы быстро приходим к ситуации, в которой нелепо позволять одному человеку контролировать выплату вознаграждения на определенные открытия, имеющие чрезвычайно важное значение. Вы согласны, что это так, доктор Нэгл?

Март пожал плечами, улыбнулся и ничего не ответил. Он взглянул на часы на запястье, надеясь, что не ошибся во времени.

Бейрд замолчал, ожидая, что Март сделает заявление, которое можно будет прервать и выкрикнуть свое обвинение. Но Март молчал.

- Не расскажете ли вы нашей аудитории, как именно вы рассматриваете свои собственные спорные открытия в свете нашей нынешней Патентной системы?

- Я так и сделаю, - спокойно сказал Март, - если вы позволите мне закончить свой ответ и не будете мешать. Если вы меня снова прервете, я позволю зрителям самим решить, почему мне не позволено изложить свою точку зрения.

Бейрд покраснел и, казалось, вот-вот взорвется. Но он вовремя взглянул на вездесущие камеры.

Март удовлетворенно выдохнул. Он был прав. Камеры были единственным способом сдержать Бейрда. Тот вынужден был держаться в рамках приличий, и потерял возможность прерывать своего противника.

На мгновение оказавшимися вне поля зрения камеры, он сказал, скривив губы и бросив на Марта испепеляющий взгляд:

- Пожалуйста, продолжайте, доктор Нэгл.

Март заглянул в блестящие, пустые глаза комментатора, которые больше бы подошли какому-нибудь глупому инквизитору из глубин космоса.

- Мы построили нашу страну, - медленно произнес он, - в том числе, на принципе справедливого вознаграждения за добросовестный труд. Правильность этого принципа можно легко продемонстрировать, сравнив развитие нашего общества с другими, основанными на других принципах, требующих, чтобы и человек, и его труд принадлежали обществу. Вначале было легко применять наш трудовой принцип. Один человек владел фермой, выращивал урожай и торговал с соседями. Впоследствии видов труда стало так много, что оценить один с точки зрения другого, обеспечив справедливое вознаграждение для всех, стало трудно.

Одним из самых сложных для оценки был труд человека, который изобрел машины, чтобы облегчить труд своего ближнего и самого себя. Сколько ему заплатят за такое изобретение? Построив и продав такую машину, он не получал награды за дни, проведенные в размышлениях и творчестве. Когда секреты машины были раскрыты, любой человек мог сделать ее для себя.